Все эти беспрецедентные дипломатические положения усугубляли беспокойство тех стран, которые считали себя в наибольшей степени находящимися под угрозой. Италия ограничилась тем, что гарантировала границы по Рейну, который она никогда за всю свою историю не ассоциировала с интересами национальной безопасности. Главным интересом Италии в Локарно было добиться признания себя в качестве великой державы. Добившись поставленной цели, она более не видела смысла на деле подвергаться риску, что она и продемонстрировала наглядно через 10 лет, когда граница на Рейне была поставлена под вопрос. Для Великобритании Локарно означало первое соглашение, в котором крупная держава одновременно давала гарантию давнему союзнику и недавно побежденному противнику, изображая беспристрастность по отношению к ним обоим.
Локарно представляло собой не столько примирение между Францией и Германией, сколько подтверждение военного исхода недавней войны. Германия была побеждена на западе, но одолела Россию на востоке. Локарно фактически подтвердило оба этих результата и заложило основы для окончательной атаки Германией на восточное урегулирование.
Локарно, расхваливавшееся в 1925 году как переходящее рубеж к вечному миру, на самом деле ознаменовало начало конца установленного Версалем международного порядка. С той поры различие между победителем и побежденным стало все более и более туманным — ситуация, которая была бы выгодной, если бы победитель обрел в результате повышенное чувство собственной безопасности, или побежденный примирился с жизнью в изменившихся обстоятельствах. Не произошло ни того, ни другого. Во Франции разочарование и ощущение бессилия нарастали с каждым годом. Так же обстояло дело и с националистической агитацией в Германии. Союзники военных лет сняли с себя всякую ответственность — Америка уклонилась от своей роли в деле конструирования мира, Великобритания отказалась от своей исторической миссии регулятора баланса, а Франция отказалась от ответственности в качестве гаранта версальского урегулирования. И только Штреземан, государственный деятель побежденной Германии, проводил долгосрочную политику и неуклонно выводил свою страну в центр международной арены.
Единственной надеждой на установление мирного нового миропорядка было то, что эмоциональный подъем, заключавшийся в самом факте соглашения и в порождаемых им ожиданиях, как это было обобщено в лозунге «дух Локарно», должен был бы перевесить его структурные неудачи. В противовес учению Вильсона, не широкие массы обеспечивали эту новую атмосферу, а министры иностранных дел — Чемберлен, Бриан и Штреземан — тех самых стран, подозрительность и соперничество которых друг с другом привели к войне и помешали укреплению мира.
Поскольку для версальского порядка геополитической основы не существовало, государственные деятели сделали личные отношения неким средством для его поддержания — шаг, абсолютно неведомый для их предшественников. Аристократы, проводившие внешнюю политику в XIX веке, принадлежали к тому миру, в котором нематериальные вещи понимались одинаково. Большинству из них было удобно друг с другом. Тем не менее они не считали, что их личные отношения могут повлиять на их оценки национальных интересов своих стран. Соглашения никогда не оправдывались созданной ими «атмосферой», а уступки не делались, для того чтобы сохранять конкретных руководителей у власти. Да и руководители не называли друг друга по именам для выделения своих хороших отношений друг с другом ради общественного мнения в своих странах.
Такой стиль дипломатии изменился после Первой мировой войны. С тех пор тенденция персонификации официальных отношений усилилась. Когда Бриан приветствовал вступление Германии в Лигу Наций, то подчеркивал человеческие качества Штреземана, и Штреземан отвечал тем же. Точно так же личные симпатии Остина Чемберлена по отношению к Франции побудили Штреземана форсировать проведение им «политики выполнения» и признать западные границы Германии, как только Чемберлен сменил более прогермански настроенного лорда Керзона на посту министра иностранных дел в 1924 году.
Остин Чемберлен происходил из знатной семьи. Сын блестящего и деятельного Джозефа Чемберлена, сторонника союза с Германией еще в начале века, он был сводным братом Невилла Чемберлена, будущего творца мюнхенского урегулирования. Подобно своему отцу, Остин сосредоточил огромную власть в своих руках в коалиционных правительствах Великобритании. Но точно так же, как и его отец, он ни разу не занимал самого высокого поста; более того, он был единственным руководителем консервативной партии в XX веке, который так и не стал премьер-министром. Как говорилось в одном остроумном высказывании, Остин «всегда играет и всегда проигрывает»[375]. Гарольд Макмиллан так отзывался об Остине Чемберлене: «Он говорил хорошо, но никогда не говорил высоким стилем. Высказывался он ясно, но не остро. …Его уважали, но не боялись»[376].
