Вначале истинная натура Гитлера была скрыта за его кажущейся внешней ординарностью. Ни немецкий, ни западноевропейский истеблишменты не верили, что он действительно хочет ниспровергнуть существующий порядок, несмотря на то что он довольно часто провозглашал подобные намерения. Уставшее от домогательств со стороны расширяющейся нацистской партии, деморализованное депрессией и политическим хаосом, консервативное германское руководство назначило Гитлера канцлером и постаралось ради собственного успокоения окружить его респектабельными консерваторами (в первом кабинете Гитлера, сформированном 30 января 1933 года, было всего три члена нацистской партии). Гитлер, однако, прошел весь долгий путь не для того, чтобы его кто-то сдерживал при помощи парламентских маневров. Несколькими бесцеремонными ударами (включая чистку 30 июня 1934 года, когда было убито значительное число соперников и противников) он за полтора года после прихода к власти стал диктатором Германии.
Первоначальной реакцией западных демократий на приход Гитлера к власти было форсировать свою приверженность разоружению. Германское правительство теперь возглавлялось канцлером, который объявил о своих намерениях отбросить версальский порядок урегулирования, перевооружиться и затем включиться в политику экспансии. Даже при этих обстоятельствах демократические страны не видели нужды в особых мерах предосторожности. Пожалуй, именно приход Гитлера к власти укрепил решимость Великобритании добиваться разоружения. Отдельные британские дипломаты даже полагали, что Гитлер представляет собой лучшую надежду на мир, чем предшествовавшие ему менее стабильные правительства. «Подпись [Гитлера] обяжет всю Германию, как никакого другого немца во всей ее истории»[390], — восторженно писал в министерство иностранных дел британский посол Фиппс. По мнению Рамсея Макдональда, британские гарантии Франции не нужны, поскольку, если Германия нарушит соглашение о разоружении, «силу мирового противостояния ей трудно будет даже представить»[391].
Францию, конечно, отнюдь не могли успокоить такие утешающие заявления. Ее главной задачей по-прежнему оставалось обеспечение безопасности в условиях, когда Германия перевооружается, а Великобритания отказывает в гарантиях. Если бы мировое общественное мнение действительно было столь решительно настроено по отношению к нарушителям, зачем Великобритании нужно было бы так сдержанно относиться к выдаче такой гарантии? Потому, что «общественное мнение в Англии ее не поддержит», — отвечал сэр Джон Саймон, министр иностранных дел, тем самым подтверждая кошмарные страхи Франции по поводу того, что на Великобританию нельзя положиться для защиты того, что она ни в коем случае не станет гарантировать[392]. Но почему же британская общественность ни за что не поддержит гарантий? Да потому, что она не считает такое нападение возможным, как отвечал Стэнли Болдуин, глава консервативной партии и, по сути, глава британского правительства:
«Если бы можно было доказать, что Германия перевооружается, то немедленно возникала бы новая ситуация, перед лицом которой оказывалась бы Европа. …И если такая ситуация возникла, то правительство Его Величества обязано было бы рассмотреть ее весьма серьезно; но пока что такой ситуации еще не возникало»[393].
Аргумент до бесконечности обтекаемый и до бесконечности противоречивый; гарантия была одновременно и чересчур рискованной, и совершенно ненужной; после достижения паритета Германия будет удовлетворена. И тем не менее гарантия того, на что Германия предположительно и не бросает вызов, была бы слишком опасной, даже если бы осуждение мировым общественным мнением заставило нарушителя остановиться. В конечном счете Гитлер сам подвел черту под этим уклончивым лицемерием. 14 октября 1933 года Германия навсегда покинула конференцию по разоружению — не потому, что Гитлер получил отпор, но потому, что он опасался удовлетворения требования Германии относительно паритета, поскольку тогда возникли бы помехи относительно выполнения его стремления к неограниченному перевооружению. Через неделю Гитлер вышел из Лиги Наций. В начале 1934 года он объявил о перевооружении Германии. Отгородившись подобным образом от всего мирового сообщества, Германия не испытывала ни малейших видимых неудобств.
