К моменту смерти Штреземана вопрос репараций был почти решен, а западная граница Германии была установлена. Германия требовала пересмотра лишь восточных границ и положений о разоружении по Версальскому договору. Попытка оказать давление на Германию посредством оккупации ее территории не увенчалась успехом, а измененный локарнский подход по принципу коллективной безопасности не приглушил германского требования паритета. Государственные деятели Европы прибегали к всесторонней приверженности идее разоружения, в которой им виделась самая лучшая надежда на мир.
Понятие о том, что Германия имеет право на паритет, надежно закрепилось в умах британцев. Еще в 1924 году во время первого срока пребывания на посту премьер-министр лейбористского правительства Рамсей Макдональд объявил разоружение задачей первостепеннейшей важности. Во время своего второго срока, начавшегося в 1929 году, он приостановил строительство военно-морской базы в Сингапуре и сооружение новых крейсеров и подводных лодок. В 1932 году его правительство объявило мораторий на строительство самолетов. Главный советник Макдональда по этому вопросу Филип Ноэль-Бейкер заявил, что только разоружение сможет предотвратить новую войну.
Главное несоответствие между паритетом для Германии и безопасностью для Франции так и осталось неразрешенным, однако, возможно, потому, что оно было изначально неразрешимым. В 1932 году, за год до прихода Гитлера к власти, французский премьер-министр Эдуард Эррио пророчески заявлял: «У меня нет иллюзий. Я убежден, что Германия желает вновь вооружиться. …Мы находимся на поворотном пункте истории. До сего времени Германия следовала политике повиновения. …Теперь же она начинает проводить активную самостоятельную политику. Завтра это будет политика выдвижения территориальных требований»[384]. Самым примечательным аспектом этого заявления является его пассивный, покорный тон. Эррио не сказал ничего о французской армии, которая оставалась самой большой в Европе, о демилитаризованной в соответствии с Локарно Рейнской области, о все еще разоруженной Германии. Не сказал он и об ответственности Франции за безопасность Восточной Европы. Не желая воевать за свои убеждения, Франция просто ожидала решения собственной участи.
Великобритания рассматривала события на континенте с совершенно иной точки зрения. Желая умиротворить Германию, она неустанно оказывала давление на Францию, чтобы та согласилась на германский паритет в области вооружений. Эксперты по вопросам разоружения печально известны своими способностями выходить с предложениями планов, которые формально отвечают требованиям безопасности, но не затрагивают ее сущности. Так, британские эксперты разработали предложение, дающее Германии паритет, но не разрешающее введение всеобщей воинской повинности, тем самым теоретически ставя Францию в предпочтительное положение с учетом ее значительных обученных резервов (как будто Германия, если зайдя так далеко, не найдет способа обойти это последнее, по существу, мелкое препятствие).
В тот же самый роковой год, перед приходом Гитлера к власти, демократическое германское правительство почувствовало себя вполне уверенным, чтобы покинуть конференцию по разоружению в знак протеста, как было сказано, против дискриминации со стороны Франции. Германию умоляли вернуться на заседания, обещая «равенство прав в системе, обеспечивающей безопасность для всех наций»[385], — уклончивая фраза, объединяющая теоретическое право на паритет с оговорками относительно «безопасности», что делало это труднодостижимым. Но общественное настроение этих тонкостей не различало. Газета левого толка «Нью стейтсмэн» приветствовала эту формулу как «безоговорочное признание принципа равенства государств». Находящаяся по другую сторону британского политического спектра газета «Таймс» с одобрением отзывалась о «своевременном устранении неравенства»[386].
Формула «равенства [в рамках] системы безопасности», однако, представляла собой логическое несоответствие. Франция была уже не так сильна, чтобы защитить себя от Германии, а Великобритания продолжала отказывать Франции в военном союзе, который дал бы лишь грубое приближение к геополитическому равенству (хотя, исходя из опыта войны, даже это было под вопросом). Настаивая на определении равенства в чисто формальном плане, для того чтобы покончить с дискриминацией Германии, Англия хранила молчание по поводу влияния подобного равенства на европейское равновесие. В 1932 году рассерженный премьер-министр Макдональд заявил французскому министру иностранных дел Поль-Бонкуру следующее: «Французские требования всегда создают затруднения, так как от Великобритании ожидается принятие на себя новых обязательств, а такое в настоящий момент не предусмотрено»[387]. Этот деморализирующий тупик сохранялся до тех пор, пока Гитлер не вышел из переговоров о разоружении в октябре 1933 года.
