Дипломатия полностью

Франция, таким образом, оказалась в военном союзе со странами, слишком слабыми, чтобы ей помочь, и в политическом альянсе с Советским Союзом, с которым не осмеливалась сотрудничать в военном отношении. Стратегически же она оказалась в зависимости от Великобритании, которая однозначно отказывалась от любых обязательств военного характера. Такого рода расположение было всего лишь рецептом от нервного срыва, а не генеральной стратегией.

Единственными серьезными ходами, сделанными Францией в ответ на рост германской мощи, были шаги в направлении к Италии. Муссолини вовсе не был приверженцем принципа коллективной безопасности, но он четко осознавал пределы возможностей Италии, особенно в случае, когда речь шла о Германии. Он опасался, что германская аннексия Австрии повлечет за собой требование возврата Южного Тироля, который этнически был немецким. В январе 1935 года тогдашний министр иностранных дел Пьер Лаваль заключил договор, по сути своей ближе всего подходивший к понятию военного союза. Давая согласие на проведение консультаций друг с другом в случае какой бы то ни было угрозы независимости Австрии, Италия и Франция выступили с инициативой военно-штабных переговоров, на которых они зашли так далеко, что обсуждали размещение итальянских войск вдоль Рейна, а французских вдоль австрийской границы.

Через три месяца, после того как Гитлер восстановил всеобщую воинскую повинность, казалось, проявляется возможность приближения к заключению некоего подобия союза между Великобританией, Францией и Италией. Главы правительств трех стран встретились на итальянском курорте Стреза, где они договорились оказывать сопротивление любым германским попыткам изменить Версальский договор при помощи силы. Такая вот небольшая историческая ирония, заключавшаяся в том, что именно Муссолини должен был выступить организатором конференции в защиту версальского урегулирования, так как он уже давно критиковал Версаль, утверждая, что договор обманул Италию.

Стреза должна была стать последней попыткой победителей в Первой мировой войне предпринять совместные действия. Через два месяца после конференции Великобритания подписала морское соглашение с Германией, показавшее, что в вопросах собственной безопасности Великобритания предпочитает полагаться скорее на двухсторонние договоренности с противником, чем на партнеров по Стрезе. Германия согласилась ограничить свой флот по тоннажу до 35 процентов от британского на последующие 10 лет, хотя ей предоставлялось право на равное количество подводных лодок.

Условия морского договора сами по себе были не так важны, по сравнению с тем, что они выявили состояние умов в демократических странах. Британский кабинет, вне всякого сомнения, отдавал себе отчет в том, что это военно-морское соглашение, по сути дела, представляет собой молчаливое подтверждение отказа Германии соблюдать военно-морские положения Версальского договора и тем самым как минимум противоречит духу «фронта Стрезы». Практический смысл соглашения заключался в установлении нового потолка на двухсторонней основе — потолка, который, более того, находится на предельных лимитах судостроительных возможностей Германии, — такой метод контроля над вооружениями станет все более и более популярен во времена холодной войны. Подписание этого морского соглашения также означало, что Великобритания предпочитает скорее умиротворять противника, чем опираться на своих партнеров по «фронту Стрезы» — так складывались психологические основы того, что позже станет известно как «политика умиротворения».

Вскоре после этого «фронт Стрезы» развалился полностью и окончательно. Будучи приверженцем Realpolitik, Муссолини счел само собой разумеющимся, что теперь у него развязаны руки для какой-нибудь колониальной экспансии, бывшей обычным делом в период перед Первой мировой войной. В результате он занялся выкраиванием для себя африканской империи, завоевав в 1935 году Абиссинию, последнюю независимую страну Африки, и тем самым отомстив за испытанное Италией унижение от абиссинских войск, относившееся к началу столетия.