Но если агрессия Муссолини и была бы допустима перед Первой мировой войной, то теперь она была развязана в находящемся под воздействием системы коллективной безопасности мире, в котором существовала Лига Наций. Общественное мнение, особенно в Великобритании, уже всячески осуждало Лигу за «неспособность» не допустить японский захват Маньчжурии; и к тому времени был запущен механизм экономических санкций. На тот период, когда Италия вторглась в 1935 году в Абиссинию, у Лиги уже имелось законное средство против подобной агрессии. Более того, Абиссиния была членом Лиги Наций, хотя и в результате довольно любопытного изменения обстоятельств. В 1925 году Италия была спонсором принятия Абиссинии в члены Лиги для того, чтобы контролировать предполагаемые британские планы. Великобритания с неохотой вынуждена была согласиться, хотя и утверждала до того, что Абиссиния является слишком варварской страной, чтобы стать полноправным членом международного сообщества.
Теперь обе страны попали в собственную ловушку: Италия — тем, что по любым стандартам являлось неспровоцированной агрессией против члена Лиги; Великобритания — тем, что налицо был вызов системе коллективной безопасности, а не очередная африканская колониальная проблема. То, что в Стрезе Великобритания и Франция уже уступили, согласившись, что Абиссиния находится в сфере интересов Италии, осложняло дело. Лаваль позднее должен будет сказать, что он отводил Италии роль, схожую с ролью Франции в Марокко, то есть непрямого управления. Но от Муссолини нечего было ожидать понимания того, что Франция и Великобритания, сделав подобную уступку, рискнут пожертвовать почти сложившимся альянсом против Германии из-за различия в определении между аннексией Абиссинии и непрямым управлением этой страной.
Франция и Великобритания так до конца и не осознали, что перед ними встали два взаимоисключающих варианта поведения. Если они посчитали, что Италия является важным фактором защиты Австрии, а косвенно, не исключено, даже содействует сохранению демилитаризованной зоны в Рейнской области, в отношении которой она давала гарантии в Локарно, они должны были бы найти какой-то компромисс, чтобы спасти лицо Италии в Африке и сохранить «фронт Стрезы». И, наоборот, если Лига действительно была наилучшим инструментом как сдерживания Германии, так и мобилизации западного общества против агрессии, то необходимо было бы добиться применения санкций до тех пор, пока не станет ясно, что агрессия не пройдет. Компромисса тут быть не могло.
И тем не менее именно компромисс был тем, что искали демократические страны, потеряв уверенность в себе, будучи не в состоянии определиться с выбором. Под руководством Великобритании была запущена в ход система экономических санкций Лиги. В то же самое время Лаваль в частном порядке заверил Муссолини, что доступ Италии к нефти не будет нарушен. Великобритания преследовала, в сущности, ту же самую цель, когда вежливо зондировала почву в Риме, не приведут ли нефтяные санкции к войне. Когда Муссолини — вполне предсказуемо и лживо — отвечал утвердительно, британский кабинет получал алиби, которое ему требовалось, чтобы сочетать поддержку Лиги с призывом к широко распространенным страхам войны. Выражением этой политики явился лозунг: «Все санкции, за исключением войны».
Позднее премьер-министр Стэнли Болдуин вынужден был сказать с какой-то тоской, что, если бы санкции сработали, они бы также обязательно привели к войне. Этого вполне достаточно, во всяком случае, для понятия о том, что экономические санкции являются альтернативой применению силы в деле отражения агрессии, — аргумент, который 50 лет спустя возродится к жизни в Соединенных Штатах в связи с тем, как поступить по поводу аннексии Ираком Кувейта, хотя у него будет более счастливый исход.
Министр иностранных дел Сэмюэль Хор понял, что Великобритания пустила под откос собственную стратегию. Чтобы противостоять нависшей германской угрозе, руководству Великобритании следовало бы выступить против Гитлера и умиротворить Муссолини. Они же сделали прямо противоположное: они умиротворяли Гитлера и вступили в конфронтацию с Италией. Осознав абсурдность подобного положения дел, Хор и Лаваль разработали компромисс в декабре 1935 года. Италия получит плодородные равнины Абиссинии; Хайле Селассие будет продолжать править в обширных горных районах, являвшихся исторической территорией его королевства. Великобритания поможет осуществлению этого компромисса на практике, дав не имеющей выхода к морю Абиссинии проход через Британское Сомали. Как ожидалось с полной уверенностью, Муссолини примет этот план, а Хор представит его на одобрение Лиги.
