Создав у Надя впечатление о том, что его предложения могут быть предметом переговоров, Микоян и Суслов отбыли в Москву, под предлогом подготовки к следующему раунду переговоров. В тот же самый вечер, 31 октября, и «Правда», и «Известия» опубликовали официальное заявление Кремля, объявленное за день до этого, где говорилось, что размещение иностранных войск в братской коммунистической стране требует одобрения самой страны и всех членов Варшавского договора: «…размещение войск того или иного государства — участника Варшавского договора — на территории другого государства — участника Варшавского договора — производится по договоренности между всеми его участниками и только с согласия того государства, на территории которого по его просьбе размещены или имеется в виду разместить эти войска»[798].
Исходя из этих слов, Эйзенхауэр включил в свое упомянутое выше выступление по радио 31 октября в высшей степени оптимистическую интерпретацию заявления советского правительства: «…если Советский Союз действительно будет честно действовать в соответствии с провозглашенным им намерением, мир станет свидетелем огромнейшего шага вперед к справедливости, доверию и взаимопониманию между народами при жизни нашего поколения»[799].
Вашингтон, опираясь на то, что советское заявление по вопросу общего принципа будет выполняться в будущем, проигнорировал два критически важных момента. Во-первых, утверждение, что вывод войск требует той же процедуры, что и их размещение. Это предоставляло Советскому Союзу право вето. Во-вторых, абзацы, конкретно относящиеся к Венгрии со зловещим предостережением относительно того, что Советский Союз «не позволит» поколебать то, что определялось как «социалистическими завоеваниями» в Венгрии, и будет защищать их вместе с другими социалистическими странами в случае необходимости:
«Защита социалистических завоеваний народно-демократической Венгрии является в данный момент главной и священной обязанностью рабочих, крестьян, интеллигенции, всего трудового венгерского народа.
Советское Правительство выражает уверенность, что народы социалистических стран не позволят внешним и внутренним реакционным силам поколебать основы народно-демократического строя. …Они будут укреплять братское единство и взаимопомощь социалистических стран для упрочения великого дела мира и социализма»[800].
Страна, которая в заявлении названа «народно-демократической Венгрией», к тому моменту уже перестала себя так именовать и была на деле не способна защитить ни саму себя, ни так называемые социалистические завоевания. Надь, всю свою жизнь являвшийся кадровым работником компартии, не мог не понять всей важности советского предупреждения, а также тех перемен, которым он способствовал. И тем не менее Надь, оказавшись к этому времени зажатым между гневом собственного народа и неуступчивостью своих коммунистических союзников, поплыл по течению, которое он не мог ни контролировать, ни корректировать. В отличие от польского народа, венгры требовали не либерализации коммунистического режима, а его ликвидации, не равноправия с Советским Союзом, а полного с ним разрыва.
1 ноября, уже сформировав то, что, по существу, представляло собой коалиционное правительство, Надь предпринял последний, решающий шаг и объявил о нейтралитете Венгрии и выходе ее из Варшавского договора. Это также далеко переступало за пределы того, что предпринял Гомулка в Польше. В преисполненном достоинства заявлении, ставшем для него смертным приговором, Надь объявил по венгерскому радио следующее:
«Венгерское национальное правительство, преисполненное глубочайшим чувством ответственности перед венгерским народом и венгерской историей, выражая единодушную волю миллионов венгров, объявляет о нейтралитете Венгерской Народной Республики.
Венгерский народ, основываясь на собственной независимости и равенстве и в соответствии с духом Устава ООН, желает поддерживать истинно дружественные отношения со своими соседями, с Советским Союзом и всеми народами мира. Венгерский народ желает упрочения и дальнейшего углубления завоеваний национальной революции, не присоединяясь ни к какому военному блоку»[801].
Одновременно Надь обратился к Организации Объединенных Наций с просьбой о признании нейтралитета Венгрии. Ответа он никогда не получал.
