Пафос обращения Надя был сравним с безразличием, с которым оно было встречено так называемым мировым сообществом. Ни Соединенные Штаты, ни их европейские союзники не предприняли никаких шагов, чтобы побудить Организацию Объединенных Наций рассмотреть послание Надя в срочнейшем порядке. А Советы не поддавались никаким призывам к умеренности. Утром 4 ноября советские войска, стягивавшиеся в Венгрию в течение ряда дней, ударили без предупреждения и жестоко подавили венгерскую революцию. Янош Кадар, бывшая жертва сталинских чисток, которого Надь возвысил до уровня генерального секретаря коммунистической партии и который загадочным образом исчез за несколько дней до этого, вернулся вместе с советскими войсками, дабы установить новое коммунистическое правительство. Пал Малетер, командующий венгерской армией, был арестован в ходе переговоров о выводе советских войск с командующим советскими вооруженными силами в Венгрии. Надь, нашедший убежище в югославском посольстве, согласился с обещанием безопасного проезда в Югославию, но был арестован, как только покинул здание. Кардинал Миндсенти нашел убежище в американской миссии, где и оставался до 1971 года. Надь и Малетер были позднее казнены. Дух Сталина пребывал в добром здравии в Кремле.
И лишь 4 ноября Организация Объединенных Наций, в течение всего критического периода наращивания советских сил занимавшаяся исключительно осуждением Великобритании и Франции по поводу Суэца, обратилась, наконец, к тому, что уже стало венгерской трагедией. На резолюцию Совета Безопасности, призывающую Советский Союз к выводу своих войск, советский посол в ООН мгновенно наложил вето. На специальной сессии Генеральной Ассамблеи поставили на голосование аналогичную резолюцию, подтверждающую право Венгрии на независимость и требующую направления наблюдателей ООН в Венгрию. Это была вторая резолюция столь судьбоносного дня, тем временем Генеральная Ассамблея сформировала чрезвычайные силы ООН для Ближнего Востока. Резолюцию по Ближнему Востоку приняли единогласно, причем к консенсусу присоединились даже Великобритания и Франция. Резолюция по Венгрии была принята пятьюдесятью голосами против восьми при пятнадцати воздержавшихся. Советский блок голосовал против нее, в то время как лидеры группы неприсоединившихся стран, Индия и Югославия, воздержались, как и все арабские страны. Резолюция по Ближнему Востоку была претворена в жизнь, резолюция по Венгрии была проигнорирована.
После жестокого подавления венгерского восстания встал вопрос, могла ли более сильная и прозорливая западная дипломатия предотвратить или облегчить трагедию. Несомненно, советские войска в Венгрии получали в течение нескольких дней мощные подкрепления. Было ли по силам демократическим странам удержать их от удара? Американское правительство первым подняло знамя освобождения. Его пропаганда посредством радиостанции «Свободная Европа» породила взлет надежды, превзошедший даже то, что предсказывал Даллес в своей статье 1952 года в журнале «Лайф». Когда в Венгрии произошел взрыв, американское дипломатическое представительство в Будапеште, должно быть, передавало в Государственный департамент то, что знал каждый журналист: то, что политическая структура коммунистической Венгрии разваливается. Имея в своем распоряжении замечательную группу таких кремленологов, как Чарлз Болен, Ллевелин Томпсон, Фой Колер и Джордж Кеннан, которые могли бы давать советы, Государственный департамент (в противоположное трудно поверить) не мог не рассматривать хотя бы перспективную возможность советского военного вмешательства. В любом случае администрация Эйзенхауэра не сделала ни малейших попыток повысить издержки советской интервенции.
Во время венгерского бунта Америка вела себя не так, как требовала ее риторика. Нежелание пойти на риск начала войны ради уничтожения коммунистического контроля над Восточной Европой было четко выраженной американской политикой в течение десятилетия. Но нежелание Вашингтона всерьез рассмотреть любой вариант, не связанный с войной, с тем чтобы повлиять на ход событий, открыло огромную пропасть между тем, что Вашингтон провозглашал, и тем, что он на деле готов был поддерживать. Соединенные Штаты никогда не объясняли пределы поддержки еще не оперившемуся и не имеющему опыта венгерскому правительству. Ни по одному из имеющихся в их распоряжении каналов они не дали совета венграм, как закрепить свои завоевания, прежде чем предпринимать дальнейшие, уже необратимые, шаги. В своих контактах с советским руководством Соединенные Штаты в значительной степени полагались на официальные заявления, заканчивавшиеся тем, что создавались стимулы к свершениям совершенно противоположного свойства, чем те, на которые надеялась администрация Эйзенхауэра.
