Задача оказалась нелегкой. Я едва начал свое выступление, как Аденауэр перебил меня: «Все это мне уже говорили в Вашингтоне. Там это на меня не произвело никакого впечатления; почему они думают, что это произведет впечатление на меня здесь?» Я резко заметил, что не нахожусь на государственной службе, что меня попросили посетить его с тем, чтобы уменьшить его озабоченность, и что ему следует сначала выслушать меня, прежде чем делать выводы.
Аденауэр оказался в замешательстве. Он спросил, сколько времени я посвящаю работе в качестве консультанта Белого дома, и, услышав, что примерно 25 процентов, тихо проговорил: «В таком случае я полагаю, что вы сообщите мне 75 процентов правды». Это было сказано в присутствии американского посла Уолтера К. Доулинга, которому, согласно формуле Аденауэра, приходилось все время лгать.
Но даже в тот момент, когда германо-американские отношения находились на низком уровне, Аденауэр продемонстрировал, что для него доверие является моральным императивом. Хотя ядерная стратегия не принадлежала к сфере наиболее интересных для него вопросов, он в высшей степени оценил знак доверия, которое оказал ему Вашингтон, передав через меня ядерную информацию. Эмигрировав в возрасте 15 лет из Германии 25 годами ранее, я, естественно, не считал свой запас немецких слов достаточным для обсуждения проблем ядерного оружия и потому эту часть беседы провел по-английски. Нашим переводчиком был один из сотрудников аппарата канцлера. 25 лет спустя этот чиновник, который к тому времени был уже пожилым человеком, вышедшим на пенсию, написал мне, что, как любой достойный переводчик, он сделал запись ядерной части беседы и представил ее Аденауэру. Реакция канцлера была такой: он дал слово, что эта информация будет считаться конфиденциальной, поэтому даже единственный экземпляр подобной записи, подшитый в дело, явится нарушением данного обещания. И он распорядился, чтобы все письменные документы, относящиеся к этому разделу беседы, были уничтожены.
Тем не менее к апрелю 1962 года германо-американские отношения вышли из-под контроля. 21 апреля имела место утечка информации об американском плане создания Международного органа по обеспечению доступа, который регулировал бы въезд в Берлин и выезд из него. В него должны были входить пять западных сторон (три западные оккупационные державы плюс Федеративная Республика и Западный Берлин), пять коммунистических участников (Советский Союз, Польша, Чехословакия, Германская Демократическая Республика и Восточный Берлин), а также три нейтральные страны (Швеция, Швейцария и Австрия). Объединению будет способствовать создание ряда комитетов при равном представительстве западно- и восточногерманских официальных лиц.
Неудивительно, что Аденауэр стал ярым противником создания органа по обеспечению доступа, особенно с учетом того, что Восточная и Западная Германия имели бы в нем равный статус. Более того, наличие представителей как от Восточного, так и от Западного Берлина подрывало бы и без того зыбкий четырехсторонний статус города и еще больше повышало бы роль Восточной Германии. Поскольку число коммунистов в международном Органе по обеспечению доступа равнялось бы числу представителей от демократических стран, три слабые нейтральные страны, которые легко могли бы стать объектом советского шантажа, получили бы решающий голос. Канцлер счел все это весьма скверным заменителем американских обязательств.
Аденауэр решил вскрыть нарыв, совершив беспрецедентный для себя шаг и выступив с критикой своего главного союзника. На пресс-конференции 7 мая 1962 года он решительно отверг идею создания Международного органа по обеспечению доступа:
«Мне представляется, что весь этот план не может быть осуществлен. Вам известно, что в итоге решающим голосом будут обладать три страны, а именно: Швеция, Австрия и Швейцария, поскольку голоса с Востока и Запада, по-видимому, будут взаимопогашаться. Что ж, тогда мне следует спросить вас, ответят ли эти страны утвердительно, если им зададут вопрос, нравится ли им подобная роль. Я так не думаю!»[847]
Чтобы подчеркнуть степень своего недовольства, Аденауэр зло посмеялся над попыткой администрации Кеннеди придать больший приоритет проблемам развивающегося мира:
«Я тоже против колоний, и я целиком за оказание помощи на развитие. Но я также требую, чтобы 16 миллионам немцев (в Восточной Германии) было позволено жить их собственной жизнью. Мы будем говорить об этом и нашим друзьям, и нашим врагам»[848].
