Потенциальный источник напряжения любого союза — возможность противоречивых интересов — усиливался из-за подобной неопределенности. С исторической точки зрения нации, в общем и целом, хотя далеко не всегда, придерживались союзов, так как последствия отказа от союзника считались гораздо более рискованным, чем выполнение взятых на себя обязательств. В ядерный век это правило более не соответствует действительности; отказ от союзника был чреват риском
Чтобы усилить ядерное сдерживание на основе устрашения, Америка и ее союзники имели все основания подчеркивать как неотвратимость, так и жестокость реакции на поступивший вызов. Для того чтобы сделать угрозу более достоверной, но вместе с тем уменьшить масштабы катастрофы, если стратегия сдерживания не сработает, Америка обрела даже еще больший стимул найти способ сделать ядерную войну более предсказуемой и менее катастрофичной. Выборочное определение целей, централизованное командование и управление, а также стратегия гибкого реагирования стали в высшей степени популярными в среде американских интеллектуалов, работающих в области обороны. И тем не менее все американские союзники отклоняли эти меры, так как они опасались, что, если ядерная война станет более предсказуемой и более терпимой, тогда и вероятность агрессии станет гораздо больше. В таком случае в последний момент Америка может все отыграть назад еще до того, чтобы позволить использование своего ядерного арсенала, каким бы ограниченным ни был выбор, так что Европа может оказаться лицом к лицу с худшим из обоих зол: снижением уровня сдерживания и нереализованной стратегией.
Страхи эти были далеко не пустыми. Вряд ли пустыми были и озабоченности американских руководителей проблемой наличия множества пусковых кнопок в связи с автономными французскими и английскими ядерными силами. Если европейские силы были бы использованы для удара по Советскому Союзу, то они могли бы тем самым вовлечь Америку в ядерную войну. Поскольку в высшей степени возможно нанесение Советами удара возмездия по Америке, чтобы та не извлекла выгоды из ущерба, нанесенного Советскому Союзу. Однако еще более вероятным сценарием оказался бы тот, по которому ответ Советского Союза на удар союзников Америки оказался бы таким мощным, что встал бы вопрос, может ли Америка сидеть сложа руки, когда опустошают территорию ее ближайших союзников — независимо от того, чем это спровоцировано.
Американские руководители в силу этого были полны решимости избежать вовлечения в ядерную войну против их воли. Решение пойти на риск уничтожения собственного общества было и так достаточно зловещим, чтобы в дополнение к этому еще беспокоиться, не будет ли оно навязано союзниками. С другой стороны, американское «решение» подобной дилеммы — лишить своих союзников возможности самостоятельных действий — противоречило всем историческим кошмарам европейской истории. Европейские руководители были слишком хорошо знакомы с ситуацией, когда либо им самим приходилось оставлять собственных союзников, либо те бросали их, причем по причинам, намного менее уважительным, чем ядерное разрушение. С их точки зрения, их выживание зависело от того, удастся ли им предотвратить в максимальной степени выбор Америкой варианта отмежевания от Европы в случае реальной перспективы возникновения ядерной войны — или, в случае неудачи, от наличия в их распоряжении дополнительной подстраховки в виде национальных ядерных сил.
Разница в американском и европейском подходе к вопросам ядерной стратегии представляла собой неразрешимую дилемму. Желание Великобритании и Франции сохранить определенный контроль над принятием решений, влияющих на их судьбу, было и понятно, и соответствовало их историческому опыту. Озабоченность Америки тем, чтобы не осложнить ужасы ядерного века посредством самостоятельных инициатив союзников, также имела вполне убедительный характер. С точки зрения сдерживания посредством устрашения было, бесспорно, определенное достоинство в решимости британцев и французов создать дополнительные центры принятия решений; это затрудняло бы расчеты агрессора тем, что ему пришлось бы принимать во внимание существование независимых ядерных сил. С точки зрения наличия допустимой стратегии ведения войны настойчивое требование Америки относительно установления объединенного контроля также имело определенный смысл. Конфликтный характер озабоченности каждой из сторон исключал примирение, представляя собой попытку стран предопределить собственную судьбу в беспрецедентных обстоятельствах и перед лицом невообразимых опасностей. Реакцией Америки на эту дилемму была попытка «разрешить» ее; де Голль же, полагая ее неразрешимой, стремился укрепить французскую независимость.
