Поэтому администрация Кеннеди настаивала на «интеграции» всех ядерных сил НАТО и выступила с проектом для достижения этой цели — создания многосторонних ядерных сил НАТО (МЯС). Несколько сот ракет среднего радиуса действия с дальностью полета от 2400 до 3200 километров должны были быть установлены на суда под командованием НАТО. Чтобы подчеркнуть союзный характер этих сил, команды судов должны были быть многонациональными, из различных стран-участниц[872]. Но поскольку за Соединенными Штатами сохранялось право вето, МЯС не решали основной ядерной дилеммы НАТО; они оказывались бы либо избыточными, либо бесполезными.
4 июля 1962 года Кеннеди провозгласил величественную Декларацию взаимозависимости Соединенных Штатов и объединенной Европы. Политически и экономически интегрированная Европа стала бы равным партнером Соединенных Штатов, разделяя с ними бремя и обязанности мирового лидера[873]. Конкретизируя эту преисполненную символизма тему позднее в речи во франкфуртской Паульскирхе, где в 1848 году собиралось либеральное немецкое Национальное собрание, Кеннеди связал перспективы североатлантического партнерства с европейской интеграцией:
«Только полностью сплоченная Европа может защитить нас от развала альянса. Только такая Европа даст возможность обеспечить полнейшую взаимность в отношениях по обе стороны океана, когда речь идет об атлантической повестке дня. Только при наличии такой Европы для нас возможен полный компромисс между равными, равенство в распределении обязанностей и равный уровень самопожертвования»[874].
Красноречивый вызов Кеннеди угодил в трясину двойственного положения Европы, рост экономического могущества которой сочетался с ощущением военного бессилия, особенно в ядерной области. Как раз те самые качества, которые делали гибкое реагирование столь привлекательным и столь необходимым для Соединенных Штатов, порождали сомнения среди их союзников по НАТО. Практические последствия применения стратегии гибкого реагирования заключались в том, что она обеспечила бы Вашингтону бо́льшую свободу политического выбора применительно к решению о начале войны. То есть была бы достигнута та самая желанная для де Голля цель, которой он пытался добиться при помощи
Дебаты относительно военной интеграции приобрели определенные теологические свойства. В мирное время командование НАТО представляет собой по преимуществу орган военного планирования: в оперативном плане вооруженные силы каждого из союзников остаются под национальным командованием, и право вывода сил из-под командования НАТО было до такой степени очевидно, что никогда не оспаривалось. Это продемонстрировал вывод французских войск для использования их в Алжире и неоднократный вывод американских войск во время ряда ближневосточных кризисов — в Ливане в 1958 году, во время очередной арабо-израильской войны в 1973 году и в период Войны в Заливе в 1991 году. Обсуждая священную суть и достоинства «интеграции», ни Соединенные Штаты, ни Франция так и не определили, какие совместные действия возможны под вывеской «интеграции», которые были бы не допустимы даже в соответствии с расширительным толкованием Францией понятия сотрудничества. Никакая договоренность относительно порядка осуществления командования не способна разрешить сугубо политическую, по сути, проблему, сформулированную де Голлем:
«Американцы, наши союзники и наши друзья, в течение длительного времени одни обладали ядерным арсеналом. Пока они были единственными его обладателями и проявляли свою волю к немедленному его использованию в случае нападения на Европу… американцы действовали таким образом, что для Франции едва ли вставал вопрос вторжения, так как такого рода атака лежала за пределами вероятности. …Но с тех пор Советы тоже обзавелись ядерным арсеналом, и этот арсенал достаточно мощен, чтобы поставить под угрозу само существование Америки. Я не делаю цифровых сравнений — если на самом деле можно найти соотношение между значимостью одной смерти и значимостью другой, — но новый, гигантский фактор налицо»[875].
