Разрабатывая сеть материально-технического снабжения, которую позднее назовут «тропой Хо Ши Мина», северовьетнамцы приостановили переговоры на целый год. Наконец, в мае 1962 года Кеннеди направил морскую пехоту в соседний Таиланд. Это привело к быстрому завершению переговоров. Все иностранные войска и советники должны были покинуть Лаос, пройдя через международные контрольно-пропускные пункты. Все тайские и американские советники ушли в соответствии с графиком; из 6000 человек вьетнамского военного персонала, попавших в Лаос, ровно 40 человек (да, именно 40) отбыли через международные контрольно-пропускные пункты. Что же касается остального контингента, то Ханой нагло отрицал, что он вообще вводился в Лаос. Теперь дорога в Южный Вьетнам была широко распахнута.
Эйзенхауэр оказался прав. Если Индокитай действительно являлся краеугольным камнем американской безопасности в районе Тихого океана, как утверждали вашингтонские руководители на протяжении десятилетия, то Лаос был более подходящим место для ее защиты, чем Вьетнам; по правде говоря, как раз только там, вероятнее всего, и нужно было защищать Индокитай. Даже несмотря на то, что Лаос был далекой страной без выхода к морю, северовьетнамцы, будучи там ненавистными чужеземцами, которых боялись, не могли заниматься на этой земле партизанщиной. Америка могла бы вести там войну обычного типа, которой была обучена армия, а тайские войска почти наверняка поддержали бы американские военные усилия. Перед лицом подобной перспективы Ханой наверняка отступил бы в ожидании более благоприятного момента для развязывания полномасштабной войны.
Такого рода трезвый стратегический анализ, однако, посчитали неподходящим для конфликта, воспринимаемого в основном в идеологическом плане. (Моя точка зрения в те времена тоже была не такой.) В течение десятилетия американские руководители выступали как ярые приверженцы идеи защиты Вьетнама, являвшегося, с их точки зрения, ключевым элементом азиатской оборонительной концепции; ревизия подобной стратегии посредством внезапного превращения далекого, отсталого горного королевства в центральное звено «теории домино» могла бы разрушить консенсус внутри собственной страны.
Исходя из всех этих положений, Кеннеди и его советники сделали вывод, что Индокитай следует защищать в Южном Вьетнаме, на чьей территории коммунистическая агрессия имела для американцев какой-то смысл, независимо от того факта, что принятое ими решение делает поставленную задачу в военном смысле почти невыполнимой. Поскольку не только пути снабжения через Лаос были открыты, но и коварный и весьма активный правитель Камбоджи принц Сиануком, полагавший, что ставки сделаны, согласился с организацией цепи коммунистических баз на всем протяжении границы Камбоджи с Южным Вьетнамом. Возникла очередная безвыходная ситуация в духе «Уловки-22»[931]: если районы баз на территории Камбоджи не трогать, то северовьетнамцы могли совершать нападения на юг страны и благополучно отходить в безопасные места на отдых и переформирование, что делало защиту Южного Вьетнама невыполнимой задачей; если атаковать территорию баз, то Южный Вьетнам и его союзники будут выставлены у позорного столба как совершающие «агрессию» против «нейтральной» страны.
Понятно было нежелание Кеннеди, с учетом Берлинского кризиса, идти на риск войны в Лаосе, на границе с Китаем, в стране, о которой и слышало-то менее одного процента американского населения. Но альтернатива полного отказа от Индокитая даже не рассматривалась. Кеннеди не пожелал отказаться от обязательств, которых придерживались в течение истекшего десятилетия администрации от обеих партий, особенно после Залива Свиней. Уход из Индокитая означал бы также признание поражения перед лицом испытания, каким воспринималось противостояние новой коммунистической стратегии партизанской войны. И что самое главное, Кеннеди верил в данный ему совет, а именно в то, что американская помощь позволит южновьетнамским вооруженным силам одержать победу над коммунистическими партизанами. В те невинные дни ни один из ведущих американских руководителей, к какой бы партии он ни принадлежал, даже и не подозревал ни на гран, что Америка направляется прямиком в трясину.
Кеннеди был известен тем, что в течение десятилетия публично высказывался по вопросам Индокитая. Еще в ноябре 1951 года он ухватился за тему, с которой больше никогда не расставался: одной силы для того, чтобы остановить коммунизм, недостаточно; американским союзникам в этой борьбе следует построить политический фундамент.
«Сдерживать продвижение коммунизма на юг имеет смысл, но не только полагаясь на силу оружия. Задача скорее заключается в том, чтобы создать на месте прочное некоммунистическое настроение, полагаться скорее на него, а не на легионы генерала де Латтра (французского командующего в Индокитае) как на ударную силу обороны»[932].
