Америка своими маневрами загнала себя в такую ситуацию, которую в лучшем случае можно было бы назвать тупиком. Ей потребовалось, по оценкам Банди, 40 тысяч военнослужащих, а в наличии их было гораздо меньше. Когда Кеннеди вступил в должность, численность американского военного персонала во Вьетнаме не превышала 900 человек. К концу 1961 года цифра возросла до 3164; к моменту убийства Кеннеди в 1963 году цифра дошла до 16 263. Еще больше народа готовилось к отправке. В 1960 году число погибших американцев составляло пять человек. В 1961 году — 16, в 1963 году — 123, а в 1964 году, в последнем мирном году до подключения американских боевых подразделений, число погибших выросло до 200 человек. Военная ситуация, однако, улучшилась лишь незначительно.
Чем больше росла военная роль Америки в Южном Вьетнаме, тем настоятельнее делался упор на политической реформе. И чем настойчивее вел себя Вашингтон в отношении внутренних перемен, тем заметнее он американизировал войну. В своем первом обзоре по вопросам обороны 28 марта 1961 года Кеннеди вновь подчеркнул свою главную тему: независимо от мощи американских стратегических вооружений, ее могут медленно теснить на периферии «посредством подрывной деятельности, проникновения, запугивания, косвенной или скрытой агрессии, внутренних революций, дипломатического шантажа, партизанской войны»[942] — то есть опасностей, которые в конечном счете можно было бы преодолеть только социально-политическими реформами, позволив потенциальным жертвам оказать помощь самим себе.
Администрация Кеннеди воспринимала как банальную истину некий трюизм, то, что потом станет одной из множества неразрешимых дилемм, связанных с Индокитаем; настоятельное требование одновременного осуществления политических реформ и достижения военной победы создавало порочный круг. Партизаны в широких пределах имели возможность самостоятельно определять степень интенсивности боевых действий, а следовательно, и уровень безопасности, который в краткосрочном плане совершенно не зависел от темпов реформ. Чем меньшим был уровень безопасности, тем деспотичнее становилось сайгонское правительство. А чем больше Вашингтон воспринимал успехи партизан как результат, пусть даже частичный, отставания с проведением реформ, тем больше расширялась свобода маневра Ханоя, тем самым увеличивая давление со стороны Америки на сайгонское правительство, которое Северный Вьетнам жаждал и стремился подорвать. Оказавшись зажатыми между фанатично настроенными идеологами в Ханое и неопытными идеалистами в Вашингтоне, правительство Нго Динь Зьема впало в жестокость и в итоге было сброшено.
Даже политический лидер, в меньшей степени подвластный мандаринским традициям, чем Нго Динь Зьем, счел бы для себя опасным строительство плюралистического демократического общества в разгар партизанской войны, да еще в стране, раздробленной на регионы, секты и кланы. Нехватка доверия была присуща всему этому предприятию Америки, и не столько потому, что ее руководители обманывали общественное мнение, сколько потому, что они обманывали самих себя относительно собственных возможностей, включая предполагаемую, по их мнению, легкость перенесения знакомых институтов в среду иной культуры. В основном администрация Кеннеди претворяла в жизнь вильсонианские аксиомы. Точно так же, как Вильсон полагал, что американское понимание демократии и дипломатии можно привить Европе посредством «Четырнадцати пунктов», администрация Кеннеди стремилась приобщить вьетнамцев к истинно американским правилам самоуправления. Если на Юге можно будет свергнуть деспотов и привести к власти хороших демократов, то конфликт, бушующий в Индокитае, угаснет сам собой.
Каждая новая американская администрация стремилась поставить увеличение помощи в зависимость от проведения реформ. Эйзенхауэр поступил так в 1954 году; Кеннеди добивался того же в 1961 году еще настойчивее, увязывая солидное расширение объемов помощи с предоставлением Соединенным Штатам советнической роли на
