Впоследствии вопрос о том, была ли администрация Джонсона целиком и полностью откровенна с американским народом относительно нападения на «Мэддокс», стал частью весьма острых дебатов по Вьетнаму. Это вопрос использовался для того, чтобы дискредитировать «Тонкинскую резолюцию» и участие Америки в боевых действиях. Безусловно, «Тонкинская резолюция» и впрямь не основывалась на всей совокупности фактов, даже с учетом суматохи боя. Но эта резолюция и не была главным фактором, побудившим Америку к участию в наземных боевых действиях во Вьетнаме. Она скорее была маленьким шажком по дороге, ведущей Америку в тот же пункт назначения с учетом убежденности главных персонажей в правильности избранного пути.
Методы, при помощи которых было обеспечено принятие «Тонкинской резолюции», сегодня были бы невозможны, и американская демократия порука тому. В то же время ни тактика, ни прямота Джонсона не отличались в значительной степени от соответствующих качеств Франклина Делано Рузвельта, когда тот направил Америку на участие во Второй мировой войне. К примеру, не совсем откровенный рассказ Рузвельта о торпедировании эсминца «Гриер» стал предлогом вовлечения Америки в морскую войну в Атлантическом океане в 1941 году. В каждом случае президент в одностороннем порядке определял, что Америка не потерпит германские победы в 1940-е годы, захват Индокитая в 1960-е годы. Оба президента были готовы поставить вооруженные силы своей страны на пути против зла и дать ответ, если это зло и на самом деле столкнется с ними, что было вполне вероятно. В каждом случае окончательное решение вступить в войну базировалось на соображениях гораздо более широкого плана, чем непосредственно вызвавшие их инциденты.
Кошмар Вьетнама заключался не только в способе вступления Америки в войну, но и в том, почему она вступила без более выверенной оценки вероятных издержек и возможных исходов. Страна не должна направлять полмиллиона своих молодых людей на далекий континент или ставить на карту свой международный престиж и внутреннее единство до тех пор, пока ее лидеры не способны вразумительно раскрыть свои политические цели и предложить реалистическую стратегию их достижения — как это позднее сделал президент Буш в связи с Войной в Заливе. Вашингтону следовало задаться двумя основными вопросами: было ли возможно более или менее одновременно установить демократию и добиться военной победы? И добавить еще один, гораздо более важный: стоит ли овчинка выделки? Президенты и президентские советники, которые вовлекли Америку в сухопутные военные действия во Вьетнаме, считали положительный ответ само собой разумеющимся.
Успешное ведение партизанской войны требует тонкого объединения военной и политической стратегии. Американские военные руководители, однако, никогда не чувствовали себя уверенно, подчиняя военных политическим целям. На протяжении всей вьетнамской войны средства для достижения заданных целей оказывались недостаточными, а цели были достижимы — это еще вопрос — только при рисках, на которые Вашингтон не был готов идти.
Одним из основных уроков Корейской войны должен был бы быть следующий: что продолжительные, не приводящие к бесспорному результату войны разрушают внутренний консенсус Америки. Тем не менее Вашингтон, как представляется, извлек урок совершенно противоположного свойства: что причиной крушения планов в Корее явилось продвижение Макартура к реке Ялу и его стремление к полной победе. В свете этого исход корейской войны заново истолковывался как успех, поскольку удалось не допустить китайской победы. Американская вовлеченность во Вьетнаме оказалась сознательно сведена к подобной же цели: не провоцируя китайского вмешательства, продемонстрировать Северному Вьетнаму, что ему не будет позволено захватить Южный Вьетнам и что, следовательно, единственным выбором для него являются переговоры. Переговоры, но с какой целью, особенно с учетом того, что противник приравнивает компромисс с поражением. Американские руководители наверняка позабыли, что в последние два года войны в Корее и весь период маккартизма американское общество было почти расколото на части из-за неопределенности сложившегося положения.
