Войны на истощение не получилось, поскольку партизаны были в состоянии выбирать, когда и где сражаться. Воздушные операции против Северного Вьетнама, задуманные для того, чтобы создавать постоянно нарастающую боль, оказались неубедительными, так как транспортная система Северного Вьетнама находилась в рудиментарном состоянии, чтобы можно было что-то разрушить, и совершенно не представляла никакого значения, чтобы стать болевой точкой. Тупиковая ситуация была на руку Ханою — особенно такой тупик, который ограничивался бы территорией Южного Вьетнама и наносил бы тяжкие потери Америке. Все эти разочарования дали толчок росту оппозиции войне внутри Америки — оппозиции, призывавшей прекратить эту самую бомбардировочную кампанию, смысл которой как раз и заключался в том, чтобы убедить Ханой, что он не сможет победить.
Вашингтон пытался доказать, что агрессия не оправдывает себя и что партизанская война вовсе не станет неизбежной тенденцией будущего. Но ему, однако, не удалось понять, как его противник умудрился подсчитать издержки и выгоды. Джонсон полагал, что выход заключается в демонстрации умеренности, в проявлении готовности успокоить Ханой, предложив ему компромисс. Тем не менее все эти действия, по-видимому, скорее вызывали у Ханоя желание проявлять бо́льшую настойчивость и по ходу дела преподать Америке урок, заключающийся в том, что за поражение вследствие проявления умеренности и сдержанности наград не дают. Джонсон же разъяснял цели Америки следующим образом:
«Мы не собираемся стирать с лица земли Северный Вьетнам. Мы не собираемся менять их правительство. Мы не собираемся устанавливать постоянные базы в Южном Вьетнаме… …мы находимся там, потому что пытаемся заставить коммунистов из Северного Вьетнама прекратить стрелять в своих соседей… продемонстрировать, что партизанская война, развязанная одной страной против другой страны, никогда не сможет добиться успеха. …Мы должны продолжать наше дело до тех пор, пока коммунисты в Северном Вьетнаме не поймут, что цена агрессии слишком высока, — и либо согласиться на мирное урегулирование, либо прекратить борьбу…»[951]
Он хотел, чтобы коммунистические лидеры в Ханое поняли, что «…стоит вам осознать, что военная победа исключается, и отказаться от использования силы, и вы увидите, что мы готовы ответить взаимностью. …Мы хотим почетного мира во Вьетнаме. В ваших руках ключ к этому миру. Вам надо лишь его повернуть»[952].
Джонсон не заслужил ненависти и насмешек, последовавших за подобными призывами. Он всего лишь в очередной раз повторял американские прописные истины. Но ни он сам, ни его общество не обладали концептуальным пониманием противника, для кого подобные заверения выглядели смехотворными. Речь шла о противнике, для которого американское понимание компромисса звучало как призыв к капитуляции во время битвы, бывшей делом всей жизни.
Для неуступчивых, преданных своему делу руководителей в Ханое концепция стабильности не имела оперативного смысла. Всю свою взрослую жизнь они боролись за победу, вначале над Францией, а теперь против сверхдержавы. Во имя коммунизма они навлекли неисчислимые страдания на свой народ. «Оставить соседа в покое» было как раз той самой вещью, на которую ханойские лидеры были органически не способны. Бисмарк как-то сказал, что германское единство никогда не будет достигнуто путем переговоров, а лишь «кровью и железом», что в точности соответствовало точке зрения Ханоя на вьетнамское единство.
Американцы всех убеждений беспрестанно обращались к Ханою, чтобы тот принял участие в поиске какого-либо демократического выхода из создавшегося положения, и ломали голову над разработкой действенных избирательных схем. И тем не менее ни одно из направлений американской мысли в области международных дел ни в малейшей степени не привлекало Ханой, разве что в качестве инструмента, при помощи которого можно было бы сбить американцев с толку. Создав одну из самых жестких и непримиримых диктатур в мире, ханойское политбюро никогда бы не согласилось на то, чтобы стать лишь одной из множества политических партий Юга. Ханой не имел никакого мыслимого стимула к прекращению применения силы; в конце концов, он должен был выиграть, так как не проигрывал, а он, конечно, не проигрывал — действительно, американская стратегия, четко нацеленная на создание тупика, исключала проигрыш для Ханоя. Предложение Джонсона о программе всеобъемлющей реконструкции, открытой для всех, включая Северный Вьетнам, не нашло отклика[953]. Ханой жаждал победы, а не помощи в развитии, и с характерной для себя самоуверенностью действовал так, как будто ему не было необходимости выбирать одно из двух.
