Кошмаром Джексона являлась стратегическая уязвимость; кошмаром Никсона была уязвимость геополитическая. Джексон был озабочен балансом между вооруженными силами; Никсон главным образом был озабочен глобальным распределением политического могущества[1030]. Джексон и его сторонники пытались использовать договор ОСВ, чтобы вынудить Советский Союз перекроить все свои стратегические силы согласно американским предпочтениям. Никсон и его советники не верили в то, что Америка обладает рычагами для осуществления подобного замысла в период наложенных конгрессом сокращений расходов на оборону, хотя позднее Рейган продемонстрирует политическую полезность решительного американского военного наращивания. Джексон и его сторонники в первую очередь концентрировали свое внимание на вопросах стратегического баланса, угрозу которому они трактовали в основном как технологическую проблему. Администрация Никсона стремилась подготовить Америку к роли, новой для ее истории, но старой как система государств: недопущение накопления противником, казалось бы, ничтожных геополитических приобретений, которые со временем были бы способны разрушить баланс сил. Связанные с Джексоном силы относительно терпимо воспринимали геополитические изменения (Джексон проголосовал против помощи некоммунистической стороне в Анголе в 1975 году), но весьма ревностно относились к возможности практического применения самого технологически сложного и понятного только для посвященных вооружения.
Этот тупик превратил дебаты по переговорам ОСВ в еще более трудное для понимания царство, до тех пор, пока в итоге противоречия не разрешились посредством детального тактико-технического анализа систем вооружений, находящегося вне пределов разумения неспециалиста и явившегося предметом глубочайших расхождений между самими экспертами по вопросам вооружений. На протяжении предстоящего десятилетия аргументация относительно соотношения между крылатыми ракетами и советскими бомбардировщиками «Бэкфайр» («Туполев» Ту-22М), между равными количествами ракет и неравными количествами разделяющихся боеголовок будет читаться, как средневековые трактаты, записанные писцами какого-нибудь уединенного монастыря.
Вопросы, поднимавшиеся во время дебатов, были фундаментальными и неизбежными. Тупик породили терзания этого президентства, сделавшие невозможной единомыслие. Американский идеализм царствовал безраздельно, не ограничиваемый никакими стимулами к политическому компромиссу. Президент не мог наложить санкций или предложить какое-либо вознаграждение, дополнительные вознаграждения были частью работы. Дебаты приобрели облик ученого совета, на котором выступают своенравные профессора. Историки, однако, только выгадают, изучая позиции, заявленные гораздо четче, чем это бывает характерно для дела в политическом процессе. Америка заплатила за это самобичевание задержкой на десятилетие в окончательном осознании своих геополитических потребностей.
Коммунизм в конце концов рухнул, отчасти в результате собственного окостенения, а отчасти в результате давления со стороны активизировавшегося Запада. Вот почему окончательный суд истории, без сомнения, будет более милостивым к соперничавшим лагерям, ведшим в Америке внутриполитические дебаты, чем они сами относились друг к другу. Он воспримет подход Никсона и его консервативных критиков как взаимодополняющий, а не исключающий друг друга, когда одна сторона дебатов подчеркивает геополитический, а другая технологический аспект борьбы, моральная суть которой воспринималась и теми и другими одинаково.
Контроль над вооружениями оказался технически чересчур громоздким, чтобы принять на себя всю тяжесть философских противоречий, заложенных в американской внешней политике. Постепенно дебаты перенеслись на иной предмет, более созвучный традиционному американскому идеализму и способный вызвать больший резонанс у широкой публики, — на постулат о том, что права человека должны входить в число первоочередных целей американской внешней политики.
Дебаты по правам человека начались с призывов к США оказать влияние в целях улучшения обращения с советскими гражданами, но постепенно превратились в стратегию по организации внутриполитических потрясений в Советском Союзе. Так же как и в отношении контроля над вооружениями, суть спора не затрагивала цель, которая не оспаривалась, а касалась той степени, в которой идеологическая конфронтация могла бы быть приоритетом американской внешней политики.
Как предмет дипломатических переговоров вопрос еврейской эмиграции из Советского Союза был детищем администрации Никсона. До 1969 года такая эмиграция никогда не стояла в повестке дня в диалоге между Востоком и Западом; все прочие администрации от обеих партий трактовали ее как подпадающую под внутреннюю юрисдикцию Советского Союза. В 1968 году только 400 евреям было разрешено эмигрировать из Советского Союза, и ни одна демократическая страна не затрагивала этот вопрос.
