Дипломатия полностью

То, что внешне выглядело как дебаты по поводу ракетных сил обеих сторон, на самом деле символизировало более глубокие и вполне обоснованные озабоченности. Джексон и его сторонники видели во всевозрастающем внимании к проблеме контроля над вооружениями — а фактически почти одержимости ею со стороны средств массовой информации и академических кругов — потенциальную угрозу любой серьезной оборонной политике. Новые военные программы во все большей степени оправдывались тем, что они могли бы послужить козырными картами на будущих переговорах по ОСВ. Поддерживающие Джексона силы опасались, что подобные тенденции могут разрушить какое бы то ни было стратегическое рациональное зерно в обосновании решений по вопросам обороны. В конце концов, какой смысл ассигновывать скудные ресурсы на дорогостоящие программы, главной целью которых должно было бы стать предложение от них отказаться?

В данном контексте дебаты по поводу условий соглашения были в итоге направлены на то, как смириться с концом американского стратегического превосходства. Теоретически на протяжении десятилетия понималось, что разрушительное действие ядерного оружия означало взаимный тупик, тем самым исключало победу любой ценой, с чем мог бы согласиться любой разумно мыслящий политический руководитель. Именно осознание этого факта заставило администрацию Кеннеди выработать доктрину «гарантированного уничтожения», согласно которой политика сдерживания базировалась на способности каждой стороны произвести опустошение другой.

Совершенно неспособная разрешить сложившуюся дилемму, эта стратегическая доктрина лишь дала ей новое наименование. Национальная стратегия, опирающаяся на угрозу самоубийства, не могла рано или поздно не зайти в тупик. А договор ОСВ-1 убедил общественность в том, что эксперты уже знали, по крайней мере, на протяжении десятилетия. Внезапно на ОСВ обрушились обвинения за состояние дел, которое существовало бы даже в еще более раздражающей степени в условиях неограниченной гонки вооружений. Дилемма была довольно реальной, но ее породил не договор ОСВ. До тех пор пока сдерживание приравнивалось к взаимному уничтожению, психологическое неприятие ядерной войны было подавляющим. Америка изготовляла оружие, предназначенное лишь для того, чтобы удержать противника от применения ядерного оружия, а не имея в виду его актуальность в связи с любым предполагаемым политическим кризисом. Как только такого рода понимание сути дела проникло бы в умы, взаимно гарантированное уничтожение неизбежно подорвало бы моральный дух и разрушило бы существующие союзы. Именно это, а не ОСВ представляло собой истинную ядерную дилемму.

Таким образом, по своей сути дебаты по поводу ОСВ — и разрядки — отражали бунт против мира, в котором идеологический конфликт велся не на жизнь, а на смерть бок о бок с неизбежной стратегической патовой ситуацией. Подлинная схватка по поводу ОСВ имела в своей основе две совершенно разные оценки ядерного тупика. Никсон и его советники пришли к выводу о том, что любая сторона, которая была в состоянии бросать вызов, за исключением развязывания ядерной войны, со временем могла бы нарастить достаточный для шантажа потенциал и проводить политику ползучего экспансионизма. Вот почему Никсон сделал такой упор на сдерживании геополитической угрозы. В отсутствие способности к противодействию — способности разоружить противника первым ударом — американская стратегическая мощь становится менее и менее подходящей для защиты заморских территорий, включая сюда, в конце концов, даже Европу (см. двадцать четвертую главу).

Группировки, связанные с Джексоном, понимали это и жаждали восстановления американского стратегического превосходства. Но они рядили свои заботы в одежды страха, что не только Америка лишится способности к первому удару, — что было правдой, — но и что со временем Советский Союз такую способность приобретет, — что правдой уже не было, по крайней мере в пределах временны́х рамок этих дебатов.