Для Джексона и его сторонников вопрос еврейской эмиграции был заменителем идеологической конфронтации с коммунизмом. Неудивительно, что каждую советскую уступку они рассматривали как подтверждение успешности их тактики давления. Советские руководители отменили налог на выезд — вследствие ли представлений со стороны Белого дома, в силу ли поправки Джексона или благодаря и тому и другому, что наиболее вероятно, хотя мы сможем точно узнать окончательный ответ лишь тогда, когда откроются советские архивы. Ободренные критики администрации потребовали увеличения вдвое численности еврейской эмиграции и снятия запретов на эмиграцию других национальностей в соответствии со схемой, подлежащей одобрению со стороны Соединенных Штатов. Силами сторонников Джексона были также законодательно оформлены ограничения по займам и кредитам Советскому Союзу со стороны Экспортно-импортного банка (поправка Стивенсона), так что в коммерческих вопросах Советский Союз в итоге оказался в худшем положении после начала разрядки по сравнению с ситуацией до начала ослабления напряженности между Востоком и Западом.
Будучи руководителем страны, которая только начинала приходить в себя после изнурительной войны и вступала в полосу кризиса президентской власти, Никсон шел только на такие риски, которые требовала его концепция национального интереса и которые его страна была бы готова поддержать. Тем не менее его критики хотели, чтобы американская дипломатия довела советскую систему до краха посредством требования односторонних уступок в деле контроля над вооружениями, ограничения торговли и стимулирования защиты прав человека. В этом деле произошло кардинальное изменение позиций ряда основных участников общенациональных дебатов. «Нью-Йорк таймс» в одной из передовых статей в 1971 году предупреждала о том, что «тактика ограничения торговли с Америкой в качестве рычага для получения уступок когда-нибудь потом и по поводу не связанных с этим вопросов в еще меньшей степени способна положительно повлиять на советскую политику, чем сама торговля…»[1031]. Через два года тот автор передовиц сменил курс. Он осудил поездку министра финансов Джорджа Шульца в Советский Союз, объявив ее свидетельством того, что «администрация до такой степени заинтересована в торговле и разрядке, что готова отложить в сторону настолько же важную озабоченность американского народа вопросами прав человека где бы то ни было»[1032].
Никсон старался поощрять умеренность в поведении Советского Союза
Вскоре была подвергнута сомнению сама концепция улучшения советско-американских отношений, как это было сделано в передовой статье «Вашингтон пост»:
«Самый трудный вопрос о том, что же является содержанием советско-американского «детанта», переходит из фазы дебатов в фазу политики. Значительное число американцев сейчас, похоже, приходят к убеждению, что он не только не желателен, возможен, но и не безопасен в смысле улучшения отношений с Советским Союзом до тех пор, пока Кремль не либерализирует некоторые направления своей внутренней политики»[1033].
Америка меняла курс, возвращаясь к истинной вере Ачесона и Даллеса и к доктрине СНБ-68: к вере в то, что фундаментальные перемены в целях Советов и во внутренней практике должны предшествовать серьезным переговорам между Соединенными Штатами и Советским Союзом. Но если прежние «рыцари холодной войны» довольствовались политикой сдерживания, полагаясь на то, что именно она обеспечит в свое время эти перемены во всей их полноте, то их преемники обещали, что советская система претерпит важные и многообещающие перемены в результате прямого давления со стороны Америки и прямо объявленных американских требований.
