Михаил Горбачев, седьмой руководитель СССР по прямой линии от Ленина, вырос в Советском Союзе, когда тот обладал беспрецедентной мощью и престижем. И тем не менее именно ему было суждено председательствовать при кончине империи, построенной на крови и сокровищах. Когда Горбачев пришел к власти в 1985 году, он был руководителем ядерной сверхдержавы, находящейся в состоянии экономического и социального упадка. Когда его свергли в 1991 году, советская армия оказала поддержку его сопернику Борису Ельцину, КПСС была объявлена вне закона, а империя, собираемая на крови всеми русскими правителями, начиная с Петра Великого, развалилась.
Этот крах показался бы фантастикой в марте 1985 года, когда Горбачев был назначен на должность генерального секретаря. Как это происходило при приходе к власти любого из его предшественников, Горбачев вселял как страх, так и надежду. Страх — как лидер сверхдержавы, кажущейся более всего зловещей за свой стиль покрытого тайной правления, и надежду на то, что новый генеральный секретарь ознаменует долгожданный поворот к миру. Каждое слово Горбачева анализировалось в поисках признака ослабления напряженности; в эмоциональном плане демократические страны были вполне готовы открыть в Горбачеве зарю новой эры, точно так же они вели себя со всеми его предшественниками после смерти Сталина.
Но на этот раз вера демократических стран не была всего лишь благим пожеланием. Горбачев принадлежал к иному поколению, чем те советские руководители, чей дух был сломлен Сталиным. У него не было «тяжелой руки» прежних представителей
Внешний мир вздохнул с видимым облегчением. Наконец-то как будто бы наступил долгожданный и до того почти неуловимый момент советской идеологической трансформации. До самого конца 1991 года Горбачева считали в Вашингтоне незаменимым партнером в строительстве нового мирового порядка — до такой степени, что президент Буш выбрал украинский парламент, как невероятно это ни выглядело, подходящим для себя местом, чтобы именно с этой трибуны расхваливать достоинства этого советского руководителя и заявить о важности сохранения единого Советского Союза. Сохранение Горбачева у власти превратилось в основную цель западных политиков, убежденных в том, что с любым другим будет гораздо труднее иметь дело. Во время странного, явно антигорбачевского путча в августе 1991 года все руководители демократических стран сплотились на стороне «законности» в поддержку коммунистической Конституции, поставившей Горбачева у власти.
Но высокая политика не делает скидок на слабость — даже если сама жертва не является главной причиной. Таинственность Горбачева достигла предела, когда он выступил в роли умиротворяющего лидера идеологически враждебного, вооруженного ядерным оружием Советского Союза. Но когда политика Горбачева стала скорее отражением растерянности, чем конкретно поставленной цели, положение его пошатнулось. Через пять месяцев после провалившегося коммунистического путча он вынужден был уйти и уступить Ельцину посредством процедуры столь же «незаконной», как и та, что вызвала гнев Запада пять месяцев назад. На этот раз демократические страны быстро пошли на выручку Ельцину, приводя в поддержку своих действий практически те же доводы, которыми пользовались некоторое время назад применительно к Горбачеву. Игнорируемый внешним миром, который только что приветствовал его, Горбачев вошел в отстойник для потерпевших крушение государственных деятелей, преследовавших цели, находящиеся за пределами их возможностей.
Фактически же Горбачев осуществил одну из самых значительных революций своего времени. Он разрушил КПСС, специально созданную для захвата и удержания власти и на деле контролировавшую все аспекты советской жизни. После своего ухода Горбачев оставил за собой разбитые осколки империи, с таким трудом собиравшейся веками. Организовавшиеся как независимые государства, но все еще опасавшиеся ностальгии России по прежней империи, они превратились в новые очаги нестабильности, которым угрожали одновременно их прежние имперские хозяева и остатки различных некоренных этнических групп — часто именно русских, — возникших здесь за века русского господства. Ни один из этих результатов не был даже отдаленно тем, что планировал сделать Горбачев. Он хотел добиться своими действиями модернизации, а не свободы; он попытался приспособить КПСС к окружающему миру; а вместо этого оказалось, что он возвестил крах той самой системы, которая его сформировала и которой он был обязан своим возвышением.
