После Рейкьявика администрация Рейгана занялась той частью повестки дня рейкьявикской встречи, которая была непосредственно реализуема: 50-процентным сокращением стратегических сил, то есть тем, что предусматривалось первой стадией всеобъемлющей договоренности, касающейся запрещения всех видов ракет. Было достигнуто соглашение об уничтожении американских и советских баллистических ракет промежуточной и средней дальности в Европе. Поскольку это соглашение не касалось ракетных сил Великобритании и Франции, межсоюзнические споры 25-летней давности вновь не возникли. Но в силу тех же обстоятельств начался процесс превращения территории Германии в безъядерную и, соответственно, ее потенциального отсоединения от Североатлантического альянса. Германия выиграла бы от неминуемого превращения в безъядерную страну, только приняв политику нанесения первого ядерного удара, что шло целиком и полностью вразрез со стратегией НАТО и развертываниями ракет американцами. Если бы холодная война продолжалась, то в результате этого Федеративная Республика стала бы следовать более национально ориентированной и менее союзнической внешней политике, из-за чего британский премьер-министр Тэтчер была столь обеспокоена возникшими тенденциями на переговорах по контролю над вооружениями.
Рейган превратил то, что прежде было бегом на марафонскую дистанцию, в спринт. Его конфронтационный стиль, граничащий с рискованной дипломатией, возможно, сработал бы в самом начале холодной войны, когда еще не закрепились обе сферы интересов, и сразу же после смерти Сталина. Именно на такой дипломатии настаивал, в сущности, Черчилль, когда вернулся на свой пост в 1951 году. Как только раздел Европы был заморожен и до тех пор, пока Советский Союз по-прежнему чувствовал себя уверенно, попытка силой навязать урегулирование почти наверняка вызвала бы крупномасштабное столкновение и напряженность в Североатлантическом альянсе, большинство членов которого не желали ненужных трений. В 1980-е годы советская стагнация вновь дала возможность для ведения наступательной стратегии. Распознал ли Рейган степень дезинтеграции волевого настроя Советов или его своеволие наложилось на благоприятные обстоятельства?
В конце концов неважно, действовал ли Рейган инстинктивно или в результате анализа. Холодная война уже не продолжалась, по крайней мере частично, из-за давления со стороны администрации Рейгана на советскую систему. К концу пребывания Рейгана на посту президента повестка дня переговоров между Востоком и Западом вернулась к временам разрядки. Вновь контроль над вооружениями стал центральной темой переговоров между Востоком и Западом, хотя и с большим упором на сокращение вооружений и большей готовностью к устранению целых классов вооружений. Что касается региональных конфликтов, то тут Советский Союз выступал в роли обороняющейся стороны и утратил в значительной степени свои способности по провоцированию беспорядков. В условиях уменьшения степени озабоченности вопросами безопасности по обеим сторонам Атлантики стал расти национализм, даже притом что по-прежнему провозглашалось единство союзников. Америка во все большей и большей степени стала полагаться на оружие, размещенное на собственной территории или имеющее морское базирование, в то время как Европа расширяла проработку политических вариантов в отношении Востока. В итоге эти негативные тенденции были вытеснены в связи с крахом коммунизма.
Радикальнее всего переменилось то, как политические взаимоотношения между Востоком и Западом стали представляться американской общественности. Рейган инстинктивно накладывал друг на друга идеологический крестовый поход и утопическое стремление к всеобщему миру, прокладывая между ними жесткую геостратегическую политику периода холодной войны, что одновременно импонировало двум основным направлениям американской общественной мысли в области международных дел — миссионерскому и изоляционистскому, теологическому и психиатрическому.
На деле Рейган был ближе к классическим схемам американского мышления, чем Никсон. Никсон никогда бы не использовал выражение «империя зла» по отношению к Советскому Союзу, но он также никогда бы не предложил полного отказа от всего ядерного оружия или не ожидал бы, что холодная война может кончиться путем великого личного примирения с советскими руководителями за одну встречу в верхах. Идеологические устремления Рейгана служили ему защитой, когда он позволял себе полупацифистские высказывания, за которые поносили бы либерального президента. А его приверженность делу улучшения отношений между Востоком и Западом, особенно во время второго его срока, наряду с достигнутыми им успехами ослабила остроту его воинственной риторики. Нет уверенности в том, что Рейган смог бы выдержать такое трудное положение и далее до бесконечности, если бы Советский Союз продолжал оставаться крупномасштабным соперником. Но второй срок пребывания Рейгана на посту президента совпал с началом распада коммунистической системы — процессом, ускоряемым политикой его администрации.
