Обвиняемый собственным народом за масштабы обрушившихся несчастий, когда он пребывал у власти, забытый демократическими странами, оказавшимися в неловком положении из-за его неспособности удержать власть, Горбачев не заслуживает ни экзальтированных восторгов, ни бесчестья, попеременно бывших его уделом, поскольку он унаследовал поистине трудный и, возможно, непреодолимый комплекс проблем. Когда Горбачев пришел к власти, размеры постигшей Советский Союз катастрофы уже становились очевидными. 40 лет холодной войны сформировали свободно объединившуюся коалицию почти всех промышленно развитых стран против Советского Союза. Первоначальный его союзник Китай, в силу целого ряда практических соображений, перешел в противоположный лагерь. Единственными союзниками Советского Союза оказались его восточноевропейские сателлиты, удерживаемые в зоне советского влияния угрозой применения силы, являвшейся сущностью «доктрины Брежнева», что вело к утечке советских ресурсов, а не к их приращению. Советские авантюры в «третьем мире» оказались как дорогостоящими, так и не давшими ожидаемого результата. В Афганистане Советский Союз подвергся множеству тех же испытаний, которые выпали на долю Америки во Вьетнаме, основное различие заключалось в том, что на этот раз дело происходило у самых границ широко раскинувшейся империи, а не на каких-то дальних заставах. От Анголы до Никарагуа возрождающаяся Америка превращала советский экспансионизм в дорогостоящие тупики или дискредитирующие страну неудачи, в то время как наращивание Америкой своих стратегических возможностей, особенно СОИ, бросало технологический вызов, с которым застойная и перенапряженная советская экономика перестала справляться. В тот момент, когда Запад начинал суперкомпьютерно-микрочиповую революцию, новый советский лидер наблюдал за тем, как его страна сползала в яму технологической недоразвитости.
Несмотря на свое фиаско в итоге, Горбачев заслуживает уважения за готовность противостоять вставшим перед Советским Союзом дилеммам. Вначале он, казалось, верил в то, что сможет придать новую жизнь обществу, проведя чистку в рядах коммунистической партии и дополнив централизованное планирование отдельными элементами рыночной экономики. Хотя Горбачев и понятия не имел о масштабах того, что берет на себя внутри страны, он совершенно ясно представлял себе, что ему необходим период международного спокойствия для реализации начатого. В этом плане выводы Горбачева не слишком отличались от тех, которые сделали его предшественники послесталинской поры. Но если Хрущев в 1950-е годы по-прежнему был убежден в том, что советская экономика вскоре обгонит капиталистическую, Горбачев в 1980-е уяснил себе, что Советскому Союзу понадобится очень долгий срок, чтобы достичь такого уровня промышленного производства, который хотя бы в самой отдаленной перспективе мог бы считаться сопоставимым с капиталистическим миром.
Чтобы обеспечить себе передышку, Горбачев занялся коренной переоценкой советской внешней политики. На XXVII съезде партии в 1986 году марксистско-ленинская идеология была почти полностью выброшена за борт. Предыдущие периоды мирного сосуществования оправдывались как временные передышки, необходимые для приспособления к соответствующему балансу сил в условиях продолжения классовой борьбы. Горбачев был первым советским руководителем, полностью отвергнувшим понятие классовой борьбы и провозгласившим мирное сосуществование самоцелью. Хотя Горбачев продолжал утверждать наличие идеологических различий между Востоком и Западом, он настаивал на том, что они отходят на задний план перед важностью международного сотрудничества. Более того, сосуществование воспринималось не так, как ранее, — то есть как интерлюдия перед очередной конфронтацией, — но как постоянный компонент отношений между коммунистическим и капиталистическим мирами. Оно оправдывалось уже не как необходимая стадия на пути к потенциальной победе коммунизма, но как вклад в дело благополучия всего человечества.
В своей книге «Перестройка» — что означает «реформа» — Горбачев так описывает новый подход:
«Различия, конечно, будут оставаться. Но что же, нам стреляться из-за них? Не правильнее ли будет перешагнуть через то, что нас разделяет, ради общечеловеческих интересов, ради жизни на Земле? Мы свой выбор сделали, утверждая новое политическое мышление и обязывающими заявлениями, и конкретными действиями и поступками.
Народы устали от напряженности, от конфронтации. Им импонируют поиски более безопасного и надежного мира. Мира, в котором каждый сохранял бы свои философские, политические, идеологические взгляды, свой образ жизни»[1074].
Горбачев уже говорил нечто подобное за два года до этого на пресс-конференции после первой встречи с Рейганом в 1985 году:
