К декабрю 1988 года Горбачев отказался от достижения долгосрочных выгод, которые уже были у него почти в руках, и отступил, занявшись односторонним сокращением советских вооруженных сил. В программной речи в Организации Объединенных Наций 7 декабря он объявил об одностороннем их сокращении на 500 тысяч человек и 10 тысяч танков, включая половину танков, противостоящих НАТО. Остальные силы, размещенные в Центральной Европе, подлежали реорганизации для превращения их в чисто оборонительные. Стремясь успокоить Китай, Горбачев также объявил о выводе «большой части» советских вооруженных сил из Монголии. Эти сокращения были четко названы «односторонними», хотя Горбачев и добавил несколько жалобно: «Мы действительно надеемся, что Соединенные Штаты и европейцы также предпримут какие-то шаги»[1078].
Представитель Горбачева Геннадий Герасимов[1079] так объяснил смысл происходящего: «Мы, наконец, собираемся покончить с бесконечно повторяемым мифом о советской угрозе, об угрозе со стороны Варшавского договора, угрозе нападения на Европу»[1080]. Однако односторонние сокращения подобных масштабов являются свидетельством либо исключительной уверенности в себе, либо исключительной слабости. На данном этапе своего развития уверенность в себе вряд ли была свойственна Советам. Подобный жест, который был бы невозможен когда-либо в течение предшествующих 50 лет, явился также конечным подтверждением первоначальной версии теории сдерживания Кеннана. Америка создала для себя позицию силы, и Советский Союз распадался изнутри.
Государственным деятелям нужна удача точно так же, как им нужен трезвый расчет. А фортуна просто не захотела улыбнуться Михаилу Горбачеву. В тот самый день, когда он произносил столь эффектную речь в ООН, ему пришлось прервать свой визит в Америку и вернуться в Советский Союз. Опустошительное землетрясение обрушилось на Армению, став в центре внимания газетных заголовков вместо освещения его впечатляющего отказа от гонки вооружений.
На китайском фронте не велось никаких переговоров по контролю над вооружениями, да Пекин и не проявлял к ним какого-либо интереса. Китайцы проводили традиционную дипломатию и отождествляли ослабление напряженности с тем или иным политическим урегулированием. Горбачев начал делать шаги навстречу Китаю, предложив переговоры по улучшению взаимоотношений. «Мне бы хотелось заявить, — сказал он в речи во Владивостоке в июне 1986 года, — что Советский Союз готов в любое время, на любом уровне обсудить с Китаем вопросы дополнительных мер по созданию атмосферы добрососедства. Мы надеемся, что граница, разделяющая — я бы предпочел сказать, объединяющая нас, — вскоре станет линией мира и дружбы»[1081].
Но в Пекине не существовало «психиатрической» школы дипломатии, готовой отреагировать на изменение тона. Китайские руководители выдвинули три условия улучшения отношений: прекращение вьетнамской оккупации Камбоджи; вывод советских войск из Афганистана; а также отвод советских войск с китайско-советской границы. Эти требования не могли быть выполнены немедленно. Они, во-первых, требовали согласия советского руководства, а затем продолжительных переговоров до возможного претворения в жизнь. Горбачеву потребовались добрых три года, чтобы добиться достаточного прогресса по каждому из этих китайских условий, что побудило жестких участников переговоров в Пекине пригласить его туда и обсудить с ним вопросы общего улучшения отношений.
И опять Горбачева преследовала неудача. Когда он прибыл в Пекин в мае 1989 года, студенческие демонстрации на площади Тяньаньмынь были в самом разгаре; церемония его встречи прерывалась протестами, направленными против его хозяев. Выкрики протестующих были позднее слышны даже в зале переговоров в здании Всекитайского собрания народных представителей. Мир внимательно следил не за деталями отношений Пекина с Москвой, а за драмой китайского руководства, борющегося за сохранение своей власти. Скорость развития событий вновь обогнала темпы приспособления Горбачева к ним.
За какую проблему ни принимался бы Горбачев, перед ним вставала одна и та же дилемма. Он пришел к власти, столкнувшись с неуправляемой Польшей, в которой с 1980 года «Солидарность» стала самым мощным фактором. Подавленная генералом Ярузельским в 1981 году, «Солидарность» вновь появилась на сцене как политическая сила, которую Ярузельский больше не мог игнорировать. В Чехословакии, Венгрии и Восточной Германии господству коммунистических партий был брошен вызов со стороны групп, требующих больше свободы и ссылавшихся на «третью корзину» соглашений Хельсинки, касающуюся прав человека. А периодические обзорные заседания Европейского совещания по безопасности поддерживали этот вопрос на плаву.
