Дипломатия полностью

Чем дольше длились перестройка и гласность, тем более изолированным и менее уверенным в себе становился Горбачев. В первый раз, когда я с ним встретился в начале 1987 года, он был веселым и излучал уверенность в том, что предпринимаемый им косметический ремонт позволит стране обрести форму и возобновить свой марш к лидерству. Год спустя уверенности в нем поубавилось. «В любом случае, — сказал он, — Советский Союз больше никогда не будет прежним». — Странное двусмысленное заявление по поводу таких геркулесовых усилий. Когда же мы встретились в начале 1989 года, он сообщил мне, как они с Шеварднадзе когда-то, в 1970-е годы, пришли к выводу, что коммунистическую систему следует изменить с головы до ног. Я спросил, каким же образом он, будучи коммунистом, пришел к такому выводу. «Знать, что неправильно, было легко, — заметил Горбачев. — Знать, что правильно, было самым трудным».

Горбачев так и не нашел ответа. В течение последнего года пребывания у власти он был охваченным кошмаром человеком, видящим надвигающуюся на него катастрофу, но неспособным отвести ее или самому уклониться от встречи с ней. Обычно целью уступок является возможность создать противопожарный барьер, чтобы сберечь то, что считается существенно важным. Горбачев добился противоположного. Каждая судорожная новая реформа сводилась к полумерам и потому ускоряла упадок советской системы. Каждая уступка создавала порог для следующей. В 1990 году отпали балтийские государства, и Советский Союз начал разваливаться. И, по иронии судьбы, главный соперник Горбачева воспользовался тем самым процессом, благодаря которому Российская империя — создававшаяся в течение свыше трех столетий — распалась, чтобы свалить самого Горбачева. Действуя в качестве Президента России, Ельцин заявил о независимости России (и тем самым, как подразумевалось, о независимости остальных советских республик), чем на деле упразднил Советский Союз, а вместе с ним и пост Горбачева как Президента Советского Союза. Горбачев знал, в чем заключаются его проблемы, но действовал в одно и то же время и слишком быстро и слишком медленно: слишком быстро с точки зрения его приемлемости для собственной системы и слишком медленно, чтобы остановить ускоряющийся крах.

В 1980-е годы обеим сверхдержавам требовалось время, чтобы восстановиться. Политика Рейгана высвободила энергию американского общества; политика Горбачева выявила разлаженность советского общества. Проблемы Америки поддавались разрешению путем смены политики; в Советском Союзе реформа привела к ускорению кризиса системы.

К 1991 году демократические страны выиграли холодную войну. Но стоило им добиться, казалось бы, даже большего, чем они когда-либо могли предположить, как вновь возникли старые дебаты на тему холодной войны. Был ли Советский Союз вообще угрозой? Не растаял ли бы он под лучами солнца даже без всех усилий холодной войны? Не была ли холодная война просто выдумкой издерганных политиков, разрывавших изначальную гармонию мирового порядка?

В январе 1990 года журнал «Тайм» объявил Горбачева «Человеком десятилетия», воспользовавшись этой возможностью, чтобы опубликовать статью, раскрывающую суть этого определения. «Голуби во время Великих дебатов на протяжении последних 40 лет были с самого начала правы»[1086], — утверждает автор. Советская империя никогда не была настоящей угрозой. Американская политика либо не играла никакой роли, либо задерживала пертурбации в Советах. Политика демократических стран в течение четырех десятилетий не заслуживает какого-либо значимого доверия, даже в связи с переменами в советской внешней политике. А коль скоро ничего не было достигнуто на деле и события происходили по своей собственной воле, то из краха советской империи нельзя извлечь никаких уроков — в особенности таких, какие бы оправдывали вовлеченность Америки в создание нового мирового порядка, который был предопределен окончанием холодной войны. Американские дебаты сделали полный круг. Прозвучала старая сладкоголосая песнь американского изоляционизма — не Америка на деле выиграла холодную войну, а Советский Союз ее проиграл, и четыре десятилетия напряженных усилий оказались потрачены зря, поскольку все сработало бы так же хорошо, — а может быть, даже лучше, — если бы Америка оставила Советский Союз в покое.