И тем не менее внешняя политика Рейгана была скорее, по своей природе, блистательным солнечным закатом, чем зарей новой эры. Холодная война как будто была сделана на заказ в соответствии с представлениями американцев. Имел место доминирующий идеологический вызов, делающий универсальные принципы, пусть даже в чрезмерно упрощенной форме, применимыми к большинству мировых проблем. И налицо была явная и непосредственная военная угроза, источник которой не вызывал сомнений. Но даже тогда американские мучения — от Суэца до Вьетнама — явились результатом применения универсальных принципов к конкретным случаям, которые оказались для них совершенно невосприимчивыми.
В мире по окончании холодной войны нет преобладающего идеологического вызова или, в данный момент, какого-то одного геостратегического противостояния. Почти каждая ситуация — это особый случай. Исключительность вдохновляла американскую внешнюю политику и давала Соединенным Штатам силу выстоять в холодной войне. Но эту силу потребуется применять гораздо тоньше и осторожнее в многополярном мире XXI века. В итоге Америка вынуждена будет оказаться перед проблемой, ответа на которую ей удавалось избегать на протяжении почти всей своей истории: является ли ее традиционное восприятие самой себя как либо маяка, либо крестоносца по-прежнему определяющим ее выбор или ограничивающим варианты выбора? И вкратце еще: должна ли она наконец-то выработать какое-то определение своего национального интереса?
К началу последнего десятилетия XX века вильсонианство, похоже, торжествует победу. Коммунистический идеологический и советский геополитический вызовы оказались побеждены одновременно. Цель морального противостояния коммунизму слилась с геополитической задачей сопротивления советскому экспансионизму. Неудивительно, что президент Буш провозгласил свои надежды на новый мировой порядок в классической вильсонианской терминологии:
«Перед нами встает ви́дение нового партнерства наций, которое переходит границы холодной войны. Партнерства, основанного на консультациях, сотрудничестве и коллективных действиях, особенно через международные и региональные организации. Партнерства, объединенного принципом и властью закона и поддерживаемого справедливым распределением затрат и обязательств. Партнерства, целью которого является приращение демократии, приращение процветания, приращение мира и сокращение вооружений»[1093].
Преемник Буша от Демократической партии президент Билл Клинтон описал стоящие перед Америкой задачи в сходных выражениях, развивая тему «расширения демократии»:
«В новую эру опасностей и возможностей нашей всепоглощающей целью должно стать расширение и усиление мирового сообщества рыночных демократий. Во времена холодной войны мы стремились сдерживать угрозу выживанию свободных институтов. Теперь мы стремимся расширить круг народов, которые живут при наличии этих свободных институтов, так как нашей мечтой является такой день, когда мнения и энергия каждого человека на свете получат возможность полного самовыражения в мире бурно процветающих демократических стран, сотрудничающих друг с другом и живущих в мире»[1094].
В третий раз на протяжении нынешнего столетия Америка подобным образом провозгласила свои намерения строить новый мировой порядок, применяя свои внутренние ценности во всем мире. И в третий раз Америка, как представляется, возвышается над всей международной ареной. В 1918 году Вильсон затмил Парижскую мирную конференцию, на которой союзники слишком зависели от Америки, чтобы громко высказать свои опасения. К концу Второй мировой войны Франклин Делано Рузвельт и Трумэн, казалось, имели возможность перекроить весь глобус по американской модели.
Конец холодной войны породил даже больший соблазн переделать мир по американскому образу и подобию. Вильсона ограничивал изоляционизм на родине, а Трумэн столкнулся со сталинским экспансионизмом. В мире по окончании холодной войны Соединенные Штаты остаются единственной сверхдержавой, которая обладает возможностью вмешательства в любой части земного шара. Тем не менее могущество стало расплывчатым и уменьшилось количество вопросов, для решения которых военная сила имела бы значение. Победа в холодной войне ввела Америку в мир, имеющий много общего с системой европейских государств XVIII и XIX веков и с практикой, которую американские государственные деятели и мыслители постоянно подвергали сомнению. Отсутствие как всеобъемлющей идеологической, так и стратегической угрозы позволяет странам проводить внешнюю политику, во все большей степени базирующуюся на сиюминутном национальном интересе. В международной системе, для которой характерно наличие, возможно, пяти или шести великих держав и множества меньших государств, порядок должен возникнуть в основном, как и в прошлые столетия, на базе примирения и баланса конкурирующих национальных интересов.
