Тем не менее, если предпосылка вильсонианства становится менее значимой, а обязательные установки вильсонианской внешней политики — коллективная безопасность, преобразование чьих-то соперников по американскому образу и подобию, международная система решения споров правовым путем и безусловная поддержка этнического самоопределения — во все меньшей степени находят воплощение на практике, то на каких же принципах Америке следует основывать свою внешнюю политику в наступающем столетии? История не предлагает никаких путеводителей, ни даже аналогий, которые бы полностью всех устраивали. И тем не менее история учит на примерах. И поскольку Америка отправляется в плавание по неизведанным водам, ей стоило бы сопоставить эпоху, предшествовавшую появлению Вудро Вильсона, и «американский век», чтобы найти подсказки для грядущих десятилетий.
Концепция Ришелье относительно
Для любого изучающего европейскую историю концепция баланса сил представляется чем-то само собой разумеющимся. Но баланс сил, как и учет высших интересов государства, является продуктом последних двух столетий, изначально введенных в обиход еще английским королем Вильгельмом III, который пытался обуздать экспансионистские устремления Франции. Следовательно, концепция коалиции более слабых государств, объединяющихся, чтобы стать противовесом более сильному, не является чем-то из ряда вон выходящим. И все же поддержание баланса сил требует неустанной заботы. В следующем столетии американским руководителям придется четко сформулировать перед своей общественностью концепцию национального интереса и объяснить, как следует обеспечивать этот интерес — и в Европе, и в Азии — при помощи поддержания баланса сил. Америке потребуются партнеры для сохранения равновесия в ряде регионов мира, и этих партнеров не всегда придется выбирать из одних только моральных соображений. Четкое определение национального интереса должно стать важным руководством для американской политики.
Международная система, просуществовавшая самый длительный срок без большой войны, была той, что возникла в результате Венского конгресса. Она сочетала в себе легитимность и равновесие сил, общность ценностей и дипломатию по поддержанию баланса сил. Общность ценностей ограничивала объем требований со стороны отдельных стран, в то время как равновесие ограничивало возможности настаивать на них. В XX веке Америка дважды пыталась создать мировой порядок, почти исключительно основывающийся на ее ценностях. Многое из того, что считается хорошим в современном мире, было достигнуто благодаря героическим усилиям того периода. Но вильсонианство не может являться единственной основой в эпоху после окончания холодной войны.
Рост демократии продолжает оставаться одним из главных чаяний Америки, однако необходимо понимать и препятствия, с которыми она сталкивается как раз в момент кажущегося философского триумфа. Ограничение власти центрального правительства стало предметом главной заботы западных политических теоретиков, в то время как во многих других обществах политическая теория была направлена на укрепление авторитета государства. Нигде не было столь настоятельного требования расширения личных свобод. Эволюция западной демократии привела к созданию гомогенных обществ, наделенных продолжительной общей историей (даже Америка, со своим многоязычным населением, создала мощнейшую культурную самобытность). Общество и в каком-то смысле нация предшествовали государству и не нуждались в том, чтобы оно их создавало. В такой обстановке политические партии представляют собой вариации лежащего в их основе согласия и единства; сегодняшнее меньшинство — это потенциально завтрашнее большинство.
