В первой своей статье «О причине и хронологии балканской кампании Святослава Игоревича» Л. Стоукс полностью преодолевает русофобские концепции зарубежных буржуазных авторов, хотя еще отдает дань некоторым взглядам прошлого. Он пишет, что «война была в природе Святослава», однозначно рассматривает внешнюю политику Болгарии и вслед за В. Н. Златарским и С. Рэнсименом считает, что в основе событий, ареной которых стала Болгария, лежало ее общее военное и политическое ослабление, усиление там влияния Византии. О без- защитности Болгарии в это время, по мнению автора, свидетельствуют и рейды угров через ее территорию34. Автор придерживается точки зрения о единой внешнеполитической линии Болгарии, которая вступила в союз с Византией против руссов. Инициативу в заключении этого союза проявила, однако, не Болгария, а Византия, стремившаяся обезопасить себя от соседства со Святославом, направившая посольство в Преславу и встречавшая в июне 968 года болгарских послов в Константинополе35.
А. Стоукс, так же как и П. О. Карышковский, считает правильной летописную дату первого похода Святослава в Болгарию - 967 год.
По его мнению, русско-венгерский союз еще не сложился в 968 году, так как для этого не было времени, хотя угры были готовы к такому союзу с Русью36.
В статье «Балканские походы Святослава Игоревича» А. Стоукс, повторив некоторые свои мысли относительно ослабления Болгарии к началу 60-х годов X в. и причин болгаро-византийского конфликта 966 года, более определенно формулирует политические цели Византии, подчеркивая, что действия Никифора Фоки были частью общего плана по сокрушению Болгарии37. А. Стоукс вслед за некоторыми советскими и болгарскими историками считает, что Никифор Фока, обращаясь к Святославу, преследовал цель во что бы то ни стало отвлечь Русь от Крымских владений империи38. И именно Калокир принес в Константинополь сведения об опасной для империи ситуации, складывавшейся в Причерноморье, и просил помощи против руссов. Автор обратил внимание на сообщение Яхьи Антиохийского, что Никифор Фока заключил мир с Русью, с которой находился в состоянии войны, и получил согласие руссов вторгнуться в Болгарию. Об этом же, по мнению Стоукса, говорит и обязательство Руси не атаковать Херсонес и другие византийские владения в Крыму, сформулированное в договоре 971 года39.
А. Стоукс пишет о существенном дипломатическом просчете Никифора Фоки, получившего опасного соседа в непосредственной близости от своих границ. А затем автор делает ответственный и нетрадиционный для западной историографии вывод: Византия имела дело не с обычным «варваром», интересующимся прежде всего захватом добычи, и Святослав не являлся инструментом в руках византийской дипломатии, а действовал в соответствии с государственными интересами Руси. Это стало видно, по мнению А. Стоукса, после того, как русский кпязь, одержав первые победы над болгарами, изменил свою политику по отношению к ним и попытался опереться на их поддержку40.
Одновременно автор критически оценивает попытки некоторых ученых преуменьшить византийскую инициативу в этих событиях и выявить гегемонистские устремления Руси во время второго похода в Болгарию. Английский исследователь утверждает, что никакой огромной империи во время второго похода Святослав создавать не собирался41.
Не согласен автор и с М. И. Тихомировым относительно существования договоренности между Византией и Русью о том, что последняя возьмет под свой контроль Подунавье. Если бы это было действительно так, пишет А. Стоукс, то в источниках должны были отложиться сведения о посольских переюворах на этот счет, русские послы непременно появились бы в Константинополе и т. д.42, то есть автор считает, что подобные переговоры должны были бы проходить с соблюдением всех дипломатических формальностей. Этот подход делает позицию А. Стоукса весьма уязвимой, так как подобного рода соглашение могло и, по-видимому, должно было быть секретным.
А. Стоукс считает, что истинной целью балканских походов Святослава являлось увеличение территории Руси за счет завоевания «по меньшей мере части Болгарии»43. И здесь вновь мы встречаемся с уже знакомой традиционной концепцией, влияния которой не смог избежать и этот вдумчивый исследователь.
В связи с этим известия летописи о том, что Святослав брал дань с греков, автор считает ошибочными и полагает вслед за В. Н. Златарским, что речь должна идти о дани, взимаемой с болгар44.
