Наверняка это было оптимальной задачей Сталина. Однако совокупность данных говорит также за то, что он был готов заодно попробовать добиться полного урегулирования. Одним из указаний на то, что он стремился сохранить за собой возможность многовариантного выбора, является реакция маршала на ответы Запада по поводу его «мирной ноты». 25 марта три западные оккупационные державы — Франция, Великобритания и Соединенные Штаты — прислали идентичные ответы, ставящие своей целью не открытие переговоров, а закрытие этой темы. Они соглашались с принципом объединения Германии, но отвергали идею нейтралитета. Объединенная Германия, подчеркивали они, вольна будет вступить «в ассоциации, соответствующие целям и задачам Организации Объединенных Наций», — иными словами, оставаться в НАТО. В западном ответе признавался принцип свободных выборов, но он увязывался с такими условиями, как немедленное предоставление права на свободу собраний и свободу слова, причем и то и другое могло подорвать советский контроль над восточногерманским коммунистическим режимом задолго до проведения выборов[680]. Целью западных нот было поставить все на свое место, а не поощрять сделку.
Невероятно, но Сталин немедленно ответил в примирительном тоне. Более того, он с той же скоростью отвечал на каждое последующее возражение со стороны демократических стран. На западную ноту от 25 марта был дан ответ 9 апреля; нота от 13 мая получила ответ 24 мая; а на ноту от 10 июля было отвечено 23 августа. В каждом из советских ответов делался сдвиг в сторону западной позиции. Лишь на ноту от 23 сентября не было дано ответа[681]. Но в это время Сталин был полностью погружен в подготовку к предстоящему XIX съезду партии и, без сомнения, ждал исхода американских президентских выборов.
Будучи уже серьезно нездоров, Сталин выступил с краткой речью на съезде партии, где воинственно-идеологизированной стилистикой маскировал доктрину мирного сосуществования[682]. Сразу же за партийным съездом, в декабре 1952 года, Сталин объявил, что готов встретиться с новоизбранным президентом Дуайтом Д. Эйзенхауэром. С предложением о подобной встрече в верхах он никогда не обращался ни к Рузвельту, ни к Трумэну или Черчиллю, каждого из которых Сталин своими маневрами заставлял сделать первый шаг.
Одновременно возобновление внутренних чисток в Советском Союзе носило зловеще-знакомый характер предупреждения о грядущих изменениях в области политики. Сталин при проведении новой политики никогда не полагался на кадры, которые до того им использовались при прокладке иного курса, даже если тогда эти люди рабски следовали его директивам, а скорее всего именно поэтому. Сталин считал объективную возможность сопоставления зародышем нелояльности и полагал наиболее верным средством уничтожение тех, на кого возлагалась ответственность за осуществление подлежащего изменению политического курса. В 1952 году явно готовилось нечто подобное, где потенциальными жертвами могли стать преданные сотрудники прошлых лет: министр иностранных дел Вячеслав Молотов; Лазарь Каганович — старый большевик, член Политбюро; и Лаврентий Берия, глава тайной полиции. Для исполнения сталинских дипломатических предначертаний требовался новый круг лиц.
Сущностью сталинского дипломатического наступления было, как минимум, выяснить, что Советский Союз сможет получить, если он выкинет за борт восточногерманский коммунистический режим. Сталин никогда не воспринимал этот режим как полноправное суверенное государство и дал ему статус, отличный от всех прочих восточноевропейских сателлитов, как раз для того, чтобы держать Восточную Германию в запасе на случай сделки, когда объединение Германии будет обсуждаться всерьез.
По мнению Сталина, такой момент настал в 1952 году. Предлагая объединение на базе свободных выборов, Сталин как бы подавал сигнал, что готов пожертвовать восточногерманским коммунистическим режимом. Ибо, даже если бы коммунисты победили на восточногерманских выборах, чего опасались западные союзники, гораздо большее по численности население Федеративной Республики обеспечило бы решающую победу прозападных демократических партий. И поскольку только лично Сталин обладал достаточной силой воли и безжалостностью, чтобы заставить измученный народ вступить в схватку с демократическими странами, он и был единственным коммунистическим лидером, полномочным разделаться с советским сателлитом.
