Женщина приняла классическую боевую стойку: левая рука впереди, согнутая в локте, на пути возможного удара. Лезвие ножа, оцарапав кожу, соскользнет с кости; все главные мышцы, артерии и сухожилия находятся внутри, под надежной защитой. Правая рука, сжимающая маленький нож, была вытянута вниз; нож был спрятан в ботинке, и Джэнсон даже не заметил, когда она успела его достать. Женщина знала свое дело; она была гораздо ловчее и проворнее его.
Ее поза ясно давала понять, что, если Джэнсон сделает выпад вперед, она рассечет ножом его руку. Эффективный прием, прямо из учебника.
Странно, но Джэнсон нашел некоторое облегчение в том, что женщина была хорошо обучена. Он мысленно прокрутил в голове хореографию ближайших десяти секунд, подготавливая ответ на ее возможные действия. Слабость женщины была в ее подготовке. Джэнсон знал, что она предпримет, потому что знал, чему ее учили. Он сам учил многих одним и тем же приемам. Но после двадцати пяти лет оперативной работы сам Джэнсон обладал значительно более богатым репертуаром движений, ощущений, рефлексов. И именно это решит исход дела.
— Мой папа всегда говорил мне: «Не бери нож туда, где стреляют», — усмехнулась женщина. — Но я его не послушалась. Нет ничего плохого в том, чтобы иметь в запасе дополнительное лезвие.
Она держала нож как смычок, свободно, но уверенно; очевидно, она умела им пользоваться.
Внезапно Джэнсон бросился вперед, хватая женщину за вытянутую левую руку; она, как он и предвидел, подняла нож, и Джэнсон что есть силы ударил ее по запястью. На расстоянии дюйма от ладони срединный нерв очень чувствителен; точный удар Джэнсона заставил правую руку женщины непроизвольно разжаться, выпуская нож.
Он подхватил нож — однако в это самое мгновение ее левая рука устремилась к его плечу. Сильный большой палец глубоко вонзился в трапецеидальную мышцу, задев проходящий под ней нерв и на мгновение парализовав правую руку Джэнсона. По всему плечу разлилась невыносимая боль. Женщина великолепно владела искусством рукопашного боя; молодость одержала верх над опытом. Джэнсон попытался ударить женщину в правое колено, надеясь причинить ей боль и вывести из равновесия. Она повалилась навзничь, а он сам, не удержавшись, упал на нее.
Джэнсон ощутил под собой жар вспотевшего тела, почувствовал, как напряглись ее мышцы. Женщина стала вырываться и извиваться, словно профессиональный борец. Своими мощными бедрами Джэнсон прижал ее ноги к земле, но ее руки успели наделать много бед. Он почувствовал, как женщина бьет его в бронхиальное сплетение, пучок нервов, идущих от плеча к шее. Джэнсон резко опустил локти вниз, пригвоздив ее руки к земле. Ему оставалось полагаться только на свой больший вес и грубую физическую силу.
Лицо женщины, в каких-то дюймах от его лица, исказилось от ярости и, казалось, злости на саму себя за то, что она позволила Джэнсону занять более выгодное положение.
Увидев, как заиграли мышцы у нее на шее, Джэнсон понял, что она собирается ударить его в нос головой, и надавил ей на лоб своим лбом. Ее дыхание обожгло ему лицо.
— А тебе ведь действительно очень хочется меня убить, правда? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на веселье. Это был не вопрос, а утверждение.
— Черт, нет, — язвительно ответила женщина. — С моей стороны это пока лишь прелюдия.
Собрав все силы, она попыталась сбросить с себя Джэнсона, и ему с трудом удалось удержаться на ней.
— И что тебе рассказали? Про меня?
Некоторое время она молча делала глубокие вдохи и выдохи, пытаясь отдышаться.
— Ты мерзавец, — наконец сказала женщина, — Ты предал все святое, что есть в жизни, ты убиваешь ради денег. Гнуснее этого ничего не бывает.
— Чушь собачья!
— Ты подлец, каких надо поискать. Обманул всех и вся. Продал свое ведомство, продал Родину. Из-за тебя погибли отличные ребята.
— Вот как? Тебе сказали, что я вдруг стал плохим?
— Ты сломался, мать твою, а может быть, ты изначально был куском дерьма. Это не имеет значения. Пока ты жив, под угрозой жизни многих хороших людей.
— И это все тебе рассказали?
— Это
Она снова попыталась вырваться, и ее тело словно забилось в судорогах.
— Дерьмо! — выругалась она. — Хорошо хоть у тебя изо рта не воняет. Мне надо радоваться хотя бы этому, да? И что у нас дальше в повестке дня? Ты меня убьешь, или дело ограничится одними обжиманиями?
— Не льсти себе, — возразил Джэнсон. — Такая крутая девчонка — и ты веришь всему, что тебе сказали? — Он поморщился. — Впрочем, не стыдись, я сам был таким же.
Они по-прежнему лежали, прижавшись друг к другу лбами, нос к носу, рот ко рту: неестественная и неуютная интимность борьбы не на жизнь, а на смерть.
Женщина прищурилась, и ее глаза превратились в узкие щелочки.
— У тебя есть другая версия? Я слушаю. Все равно
И тут же она предприняла еще одну судорожную попытку освободиться.
