— Как тебе нравится такой рассказ? Меня подставили. Я прослужил в Кон-Оп больше двадцати лет. Слушай, похоже, ты обо мне хорошо наслышана. Задайся вопросом: неужели то, что тебе про меня рассказали, укладывается в общую картинку?
Женщина ответила не сразу.
— Дай мне что-либо конкретное, — наконец предложила она. — Если ты не такой, как про тебя говорят, докажи чем-нибудь, что ты говоришь правду. Понимаю, я не в том положении, чтобы задавать вопросы. Но мне просто хочется узнать.
Впервые женщина говорила без враждебности и издевки. Неужели в его голосе прозвучало что-то такое, что заставило ее задуматься, действительно ли он такой злодей, каким его представили?
Джэнсон глубоко вздохнул, вжимаясь грудью в ее грудь: опять странная, нежеланная интимная близость. Он ощутил, как женщина расслабилась.
— Ладно, — сказала она. — Слезай с меня. Я не буду драться, не попытаюсь бежать — все равно ты первый доберешься до пистолета. Я тебя внимательно слушаю.
Джэнсон убедился в том, что она полностью обмякла, после чего — критическое решение, мгновение доверия в разгаре смертельного поединка — в одном быстром движении скатился с нее. У него была определенная цель: «беретта», лежащая у ствола рябины. Схватив пистолет, он убрал его себе за пояс.
Женщина, пошатываясь, поднялась на ноги и холодно улыбнулась.
— Это у тебя в кармане пистолет или...
— Да, у меня в кармане пистолет, — оборвал ее Джэнсон. — Позволь мне сначала кое-что тебе сказать. Когда-то я был таким же, как ты. Оружием. Из которого целился и стрелял кто-то другой. Я тешил себя иллюзиями, что самостоятельно собираю информацию и принимаю решения. Но правда выглядела: я был оружием в чужих руках.
— На мой взгляд, пока что это одна словесная шелуха, — сказала женщина. — Не надо общих фраз, мне нужны конкретные подробности.
— Замечательно. — Джэнсон вздохнул, извлекая из памяти события далекого прошлого, — Стокгольм, попытка установить контакт...
Теперь он отчетливо видел перед собой этого парня. Неказистое, приплюснутое лицо, дряблые мышцы, осанка человека, проводящего все время за письменным столом. И страх, страх. Черные мешки под глазами, красноречивое свидетельство бессонных ночей и физического истощения. В оптический прицел Джэнсон отчетливо видел его лицо, искаженное в бесконечной тревоге. Объект наблюдения беззвучно шевелил губами — нелепый нервный тик. Почему он так напуган, если это не первый контакт? Джэнсону не раз доводилось видеть такие тайные встречи: люди занимались привычным делом, бросались в бездну, в двадцатый или тридцатый раз за год, с выражением отрешенности или скуки. Но лицо этого парня было другим — наполнено страхом и отвращением к самому себе. И когда этот швед наконец встретился с тем, кого ждал, с предполагаемым русским агентом, на его лице отразились не алчность или облегчение, а омерзение.
— Стокгольм, — повторила женщина. — Май 1983 года. На твоих глазах подозреваемый установил контакт с агентом КГБ, и ты его убрал. Для непрофессионального снайпера выстрел очень хороший: с крыши жилого здания до скамейки в парке, расположенной в двух кварталах.
— Уймись на минуту, — остановил ее Джэнсон. Ему начинала действовать на нервы ее осведомленность в этих вопросах — Хы повторила то, что я написал в своем отчете. Однако как я узнал, что этот человек предатель? Мне так сказали. Ну а агент КГБ? Я узнал его по фотографиям, но опять же эту информацию мне предоставили другие. А что, если она была ошибочной?
— Ты хочешь сказать, это был не агент КГБ?
— Нет, Сергей Кузьмин действительно был чекистом. Но того, с кем он встретился, заставили пойти на контакт с КГБ шантажом и запугиванием. Этот человек не собирался выдавать никаких секретов. Он хотел убедить Кузьмина, что не располагает никакой ценной информацией, что его должность в дипломатическом ведомстве слишком незначительная, чтобы он мог приносить какую-то пользу. Одним словом, он собирался просить агента КГБ, чтобы его оставили в покое.
— Откуда ты это узнал?
— Я разговаривал с его женой. Это не было предусмотрено моим заданием.
— Все это настолько туманно. Почему ты так уверен, что она сказала тебе правду?
— Уверен, и все, — пожал плечами Джэнсон. Перед опытным оперативником такой вопрос не возникает. — Если хочешь, назови это интуицией, отточенной опытом. Конечно, стопроцентной гарантии не дает — но все-таки достаточно точна.
— И почему ты не упомянул об этом в своем отчете?
— Потому что тем, кто разработал план операции, это было и так известно, — холодно ответил он. — Они замыслили другую игру. Две цели, и обе выполнены. Во-первых, предупредить всех остальных дипломатов, как дорого придется заплатить за контакт с врагом. Мне просто предстояло громко раструбить об этом.
— Ты сказал «две цели». Вторая?
— Молодой швед уже передал КГБ кое-какие материалы. Убив его, мы сделали вид, будто серьезно отнеслись к утечке информации. На самом деле это была деза. Но человеческая кровь придала ей достоверности, и аналитики КГБ на нее купились.
— То есть и здесь удача.
