— Я понимаю, что должен за нее извиниться, – сказал Жон, сделав паузу, но так и не услышав от Глинды никаких возражений. Они оба прекрасно понимали, что конкретно тут имелась лишь его вина. – Но все мои извинения абсолютно ничего не изменят, верно? Речь идет вовсе не о том, как я попал в Бикон, а о лжи, на которой возникли наши отношения.
— Да, – всё тем же шепотом подтвердила Глинда. – Именно о ней.
— Прости, мне нет никакого оправдания. Я просто по уши влюбился и вел себя крайне глупо, не желая тебя потерять.
Судя по едва заметной улыбке, появившейся на ее губах, Глинда разделяла его чувства, пусть даже данный факт всё равно не мог ничего исправить.
— Я вел себя глупо, – повторил Жон. – Возможно, так сказались мои молодость и неопытность, а может быть, эгоизм. Когда я задумывался о том, что произойдет, если правда вдруг выплывет наружу, то боялся только за себя, и мысль о том, насколько больно будет тебе, даже не приходила ко мне в голову. Я ведь причинил тебе боль, верно?
— Да… но по большей части лишь косвенно, – пробормотала Глинда. – Полагаю, это характеризует меня далеко не с самой хорошей стороны, но лучше всего мне запомнилось именно унижение. Когда Джеймс и Винтер арестовали тебя за сотрудничество с Синдер, то я активнее всех участвовала в твоей защите: договаривалась, спорила, угрожала…
Она тряхнула головой, после чего продолжила:
— Я даже сказала Озпину, что уволюсь, если тебя сейчас же не выпустят на свободу. Ты был невиновным преподавателем и одним из немногих выживших студентов уничтоженной Школы для одаренных детей в Вакуо…
Жон вздрогнул.
— А еще – моим парнем. Я верила каждому твоему слову и была готова сражаться ради тебя и с Джеймсом, и с Озпином, и со всем миром. А потом… потом всё оказалось ложью, и я почувствовала себя очень глупо. Я и была глупой, поскольку пошла на поводу у эмоций, отвернувшись от собственных друзей, которых знала больше десятка лет.
— Прости…
— Но все они отнеслись к произошедшему с пониманием, – прошипела Глинда. – Озпин просто улыбнулся и заметил, что сильнее любви на свете ничего нет. Джеймс сказал почти то же самое, но я видела, как он расстроился. Ему было больно осознавать, что я ему не доверяла даже после всего того, через что мы вместе прошли. Если кто меня и ненавидел, то только я сама – за то, что предала давнюю дружбу из-за слов “мальчишки”.
Последнее слово она специально выделила интонацией.
— Я оказалась совсем не тем человеком, которым могла бы гордиться.
Жону хотелось сказать, что ни о чем подобном он ее не просил, но это было бы совершенно бессмысленно. В конце концов, именно его действия привели к тому, что Глинде пришлось выбирать между старыми друзьями и собственным парнем, в любом случае оставаясь либо плохой подругой, либо ужасной девушкой.
Она бы даже, скорее всего, смирилась с этим, если бы Айронвуд действительно был не прав. Вот только Жон и в самом деле являлся обманщиком, имевшим некоторые договоренности с Синдер, пусть и не совсем по своей воле…
“Я думал, что тяжелее всего окажется признаваться во лжи, но это, похоже, была лишь вершина айсберга. Теперь понятно, почему Глинда с Айронвудом настолько неловко себя чувствовали в обществе друг друга на званом ужине Жака Шни…”
Он случайно разрушил старую дружбу, вбив между ними клин и поставив Глинду перед весьма непростым выбором. Она совершила ошибку, решив остаться с ним.
— Прости, – повторил Жон, хотя это и было абсолютно бессмысленно.
Но что еще он мог сделать? Встать на колени? Позвонить Айронвуду и попытаться восстановить их дружбу? Даже если Жон каким-то чудом добьется успеха в подобном начинании, то Айронвуд всё равно всегда будет помнить о том, как Глинда предпочла ему – ее старому другу – парня, которого она знала меньше года, причем знала, как выяснилось, довольно плохо. Былое доверие вернуть уже никогда не получится.
Жон закрыл лицо ладонью.
— Я всё испортил, – пробормотал он.
— В этом дерьме виноваты мы оба, – ответила Глинда, к его удивлению, употребив довольно грубое и совсем не характерное для нее выражение. – Я так и не сумела принять разницу в возрасте, ты вечно всё от меня скрывал, и мы оба слишком долго не решались начать этот разговор.
Жон снова вздрогнул.
Судя по его ощущениям, они действительно чересчур долго тянули с выяснением отношений и, вероятно, упустили шанс всё исправить. Вот эти самые смутные ощущения Глинда и умудрилась изложить в одном-единственном предложении.
— Не думаю, что нас сейчас стоит считать парой…
— Глинда, я-…
— Позволь мне закончить, – попросила она, прижав палец к губам Жона.
Он видел в ее глазах слезы, и от этого зрелища нестерпимо болело сердце.
— Я всё еще люблю тебя, – продолжила Глинда, – считаю особенным для меня человеком и хочу, чтобы ты был счастлив. Если с тобой что-нибудь случится, то я вряд ли это переживу.
Она взяла его за руку.
— Но в моей любви уже не осталось страсти. Она теперь ближе к тому, что испытывают по отношению к хорошему другу.
