Конверт был вскрыт, из-за чего Синклер посмотрел на своего секретаря.
— Мы проверили его на наличие яда, — правильно понял тот взгляд.
— Хорошо, — кивнул мужчина и достал из конверта простую бумажку, со столь же лаконичной надписью, как на самом конверте:
«В эту игру можно играть вдвоем. Ваш ход — Королев, Цандер, Огнев. Наш — Шустер, Уоллис, Дирак. Понравилось? Или остановимся? Ждем ваш ответ неделю. Молчание — знак согласия остановиться».
После прочтения лицо Синклера потемнело от гнева. Чтобы красные макаки ставили ему ультиматумы⁈ Мужчине потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки и снова обдумать названные имена. В основном — имена его соотечественников. Стоило на этом сосредоточиться, как в памяти всплыли заголовки газет о «проклятии физиков». С чередой в один день трое ученых подверглись смертельной опасности. Сэр Франц Артур Шустер подвергся разбойному нападению, после чего скончался в больнице. Ему было уже больше восьмидесяти лет, и от полученных ран организм не смог оправиться. Поль Дирак — талантливый молодой ученый физик. Ему пророчат Нобелевскую премию по его работам в квантовой механике. Этот ученый стал случайной жертвой ограбления магазина и получил пулю в руку. Сейчас лежит в госпитале, но его жизни ничего не угрожает. Если ограбление «инсценировка красных», то можно лишь усмехнуться их непрофессионализму. Грабитель стрелял в Дирака буквально с расстояния в пару шагов, наткнувшись на него, когда выбегал из магазина.
— А ведь того грабителя так и не нашли, — хмыкнул себе под нос Синклер. — Пока что.
И последний, пожалуй, самый важный для их вооруженных сил — Барнс Уоллис. Инженер-судостроитель. Построил один из самых больших дирижаблей в мире. Хотя после аварии R101 свои усилия компания «Vickers» и думает перенаправить на строительство самолетов. Но этот гигант от дирижаблей пока не откажется. Но главное — «Vickers» работает на оборонную промышленность Великобритании. И убийство такого человека может сильно подорвать обороноспособность страны! Хорошо, что Уоллис еще жив. Хотя и надышался угарного газа после поджога его квартиры, пока искал ключи.
И снова странность — он выжил. Дверь оказалась не заперта, иначе бы Барнс бы погиб, потому что ключи он так и не нашел. При этом по его утверждениям, сам он дверь запирал, но когда спасался из горящего дома, очень удивился, попытавшись выбить дверь плечом и пробкой вылетев на лестничную площадку. Но в момент спасения не придал тогда этому эпизоду значения. Немудрено. Когда тебе в окно влетает бутылка с бензином и резко все вокруг вспыхивает, растеряться может любой человек.
— Получается, его пощадили? — с каким-то внутренним удивлением произнес Синклер.
Но это же абсурд! Зачем красным щадить самого ценного для Британии специалиста, если они прямо говорят, что это «ответ» за убийство их инженеров? Или…
— Не доработал Алан, — пришел к выводу глава МИ-6.
Тогда и выстрел в руку Дираку может быть демонстративным, а не ошибкой исполнителя.
«Ладно, ваш ответ, макаки, получен. Осталось лишь решить, что делать дальше нам…»
Октябрь 1932 года
— Ну что, Сергей, готов? — с улыбкой зашел ко мне Борис Александрович.
— Всегда готов! — отсалютовал я ему здоровой рукой.
— Тогда начнем.
Я с нетерпением стал наблюдать за его быстрыми и точными движениями. Сегодня мне наконец-то снимут осточертевший гипс! Кожа под ним часто вызывала зуд, а почесать никак нельзя. Да и просто неудобно с таким «грузом» что-либо делать. Перед процедурой снятия ко мне в палату заходила Дарья и намочила гипс. Как я понял из ее щебетания, это необходимо, чтобы процедура прошла легче.
И сейчас Борис Александрович взял ножницы и принялся сноровисто разрезать уже разбухшие и переставшие держать форму бинты. Сначала с одной стороны руки, потом с обратной. После чего аккуратно потянул за две образовавшиеся половины и освободил мою руку из гипсового «плена».
— Уф, — облегченно выдохнул я и потянулся наконец-то почесать до этого недоступную поверхность.
— Не стоит этого делать, — мягко придержал меня врач.
После этого достал медицинский спирт, намочил им комочек ваты и принялся протирать кожу руки. Каждое его прикосновение отдавало холодком по коже, а вместе с тем немного унимало зуд. Закончив с обтиранием спиртом, Борис Александрович достал какую-то мазь и покрыл ей поверхность моей руки.
— Вот и все, — улыбнулся он.
Процедура заняла около получаса, но во многом благодаря тому, что гипс был размочен заранее и ножницы у врача были острыми, а опыт — огромным.
— Теперь понемногу нагружай руку, но не торопись с большими весами. И постарайся не чесать ее. Если уж совсем невтерпеж — лучше погладить ладонью.
— Я полностью здоров? — тут же уточнил я самый важный для меня момент.
— В целом — да. Но еще месяц — никаких больших нагрузок.
