— Смысл есть, — стал объяснять мне Королев. — Вот те же ракеты, что я разрабатываю — они ведь сами по себе не летают. Им пусковая установка нужна. Как наша боевая машина, как на том полигоне… — тут он помрачнел, но тут же продолжил. — В общем, что-то, откуда запуск проводиться будет. База. И ведь ракеты у нас не слишком большие, их и на грузовик установить можно, и на катер, да и на поезд при необходимости. Но для этого нужно продумать крепления, выдержит ли рама у грузовика, а на катере — не раскачает ли его при пуске? И с поездом то же самое — вдруг скинет его с рельс при залпе сразу всего пакета ракет? Про самолеты вообще молчу — тут ведь еще и систему наведения к ним нужно проектировать, крепление к корпусу, рассчитать прочность фюзеляжа… да там столько нюансов, про которые я лично — ни в зуб ногой, что без таких специалистов браться нет смысла!
— Ну хорошо. А химики с оружейниками здесь для чего?
— Боевая начинка ракет — с химиков, а стрелковку нам видимо «до кучи» навязали, — пожал плечами Сергей Палыч.
В коллегию я официально вступил через два дня. Самому никуда даже ходить не пришлось — Владимир Игоревич позаботился обо всех документах. И лишь получив от него заветное удостоверение, я вновь посетил кабинет Аделины Прокофьевны.
На этот раз никакой очереди не было — бардак первых дней постепенно устаканивался и сходил на «нет». После стука в дверь и разрешения войти, я заглянул в кабинет.
— Здравствуйте, — хмуро поприветствовала меня кадровичка.
Прогресс! В прошлый раз даже не поздоровалась.
— Здравствуйте. Мои документы готовы, — подошел и протянул ей свое новое удостоверение. — Теперь-то проблем нет?
Та сначала не поняла, что я имею в виду. Видно даже не помнила того нашего разговора. Но чуть сморщив от задумчивости лицо, скривилась и молча кивнула. Забрала мои «корочки», за пару минут заполнила бумаги и протянула мне на подпись.
— С обязанностями не забудь ознакомиться, юрист, — фыркнула она напоследок уже мне в спину.
Хоть и стерва, но совет дельный. Поэтому как-то отвечать на ее колкость я не стал, приняв эти слова за инструкцию к действию.
С обязанностями оказалось все просто. Ко мне могли обращаться сотрудники нашего НИИ, если у них возникнут проблемы с законом. Либо как раз как к консультанту, или даже как к защитнику, написав предварительно заявление. В остальное время я должен был проверять документы института на соответствие законодательству нашей страны и при необходимости указывать составителям на пункты, которые нарушают это самое законодательство. Ну и оформлять патенты на изобретения тоже одна из моих обязанностей.
Сложно было только первые две недели. И то лишь потому, что я раньше ничем подобным не занимался. Но оказалось, что сейчас не так много законов, которые бы ограничивали работу НИИ. Особенно военного института. Полигоны для испытаний под общую юрисдикцию не подпадали. Заказ комплектующих и материалов тоже был не в моей зоне ответственности. И мне оставалось только изучить особенности патентного права да правила оформления новых изобретений. Тут было и просто и сложно одновременно.
С прошлого 1931 года в стране ввели «положение об изобретателях и усовершенствованиях», по которому выделялись две формы охраны изобретений: авторское право и патент. Однако в обоих случаях любое изобретение автоматически принадлежало государству. Различие было лишь в том, что по авторскому праву изобретателю выплачивалось вознаграждение, если его новшество внедрялось в производство и позволяло сэкономить государству бюджет. Патенты же сохранялись, но в дело их пускали редко, предпочитая или оформить новшество как авторское право, или же просто не применять, чтобы не платить изобретателю за каждое использование его патента. В итоге оформление патента в нашей стране становилось скорее исключением, чем правилом.
Но это что касается деятельности института. Другой морокой в моей новой должности стало разбирательство взаимоотношений между НИИ, как юридической организацией, и сотрудниками. Самый яркий пример: защита тех же химиков. Когда испытывали на полигоне новый состав их взрывчатки, она сдетонировала раньше срока. В итоге мне пришлось разбираться и доказывать, что это была не умышленная диверсия, а неправильная транспортировка, приведшая к преждевременной детонации от удара. А нечего было грузчикам банки с новыми видами взрывчатки ставить на землю, как обычный ящик со снарядами. Хотя мужиков жалко.
Это произошло уже через пять дней после того, как я вступил в должность юриста-консультанта. Разбирательство длилось три недели. И это еще быстро. Такой оперативности поспособствовало два фактора: застопорилась работа химического отдела, тем самым срывая план по разработке нового взрывчатого вещества, и секретность — новых химиков с таким же уровнем квалификации и под подписку найти непросто.
