Хотя подобных случаев с летальным исходом к счастью было крайне мало. А вот оформлять авторское право, учитывая специфику места, приходилось чаще всего. Невольно я вникал во все технические новинки и познакомился с инженерами и конструкторами нашего НИИ.
Собственно именно оформление авторского права и стало тем камешком, который сорвался с горы покрова тайны над моей фальшивой смертью.
Если поначалу я еще опасался посещать какие-то государственные учреждения, чтобы не быть раскрытым (пусть мне и не нравилось это, но все же навязанные «правила игры» я принял), то постепенно ко мне пришло осознание, что для большинства людей я человек неизвестный. Это товарища Сталина или других членов политбюро отлично знают благодаря публикациям их фотографий в газетах и частых выступлений на публике. А вот я хорошо известен лишь узкому кругу лиц, не считая тех людей, с кем непосредственно работал или общался. Поэтому где-то через месяц я впервые самостоятельно отправился в Комитет по делам изобретений для оформления авторского права. Алексей Ромашкин, наш конструктор бронеавтомобилей, придумал поворотную раму, на которую можно установить кран стреловидного типа.
Когда я впервые пошел в комитет, меня еще и успокаивала мысль, что прошло больше трех месяцев с момента моей «смерти». Если кто еще и помнил обо не, так только близкие люди. А шапочно знакомые при случайной встрече могут и не узнать. К тому же и по улицам я ходил спокойно, не скрываясь, и никого не встретил. В общем, поход тот стал поворотным моментом, после которого я перестал вообще волноваться о своем «раскрытии». Никого знакомого в комитете изобретателей у меня не было и больше проблем у меня возникло с процедурой оформления.
Постепенно с каждым месяцем я и вовсе забыл о том, что я вообще-то «умер». Хожу свободно, во все учреждения, кроме Кремля, куда мне не особо-то и нужно, с родными общаюсь — лишь с Борей контакт прервался. Так чего волноваться?
Но перед новым годом, когда я зашел в комитет изобретателей с очередным запросом на оформление авторского права, то нос к носу встретился с человеком из «прошлой жизни».
— Сергей? А я слышал, что ты умер… — на меня удивленно смотрел Андрей Кондрашев.
Декабрь 1932 года
— Сергей? А я слышал, что ты умер.
— Слухи о моей смерти сильно преувеличены, — вырвалось у меня от неожиданности.
— Да? — словно не зная, верить мне и своим глазам или нет, покачал головой Андрей. — Ну хорошо. А что ты здесь делаешь?
— Полагаю то же, что и ты, — хмыкнул я в ответ. — Регистрирую новое изобретение. А ты, кстати, уже с Вышинским не работаешь? — перешел я сам в наступление, пока новые вопросы не посыпались.
— Нет. Я «по твоим стопам» пошел, — рассмеялся Кондрашев и показал мне корочки члена ЦКК. — А здесь я почти случайно оказался. На одном предприятии, которое проверял, самородка встретил. Он придумал механизм подачи угля в топку не просто в равные промежутки, а в соответствии с нагревом. Чтобы температура ниже определенного порога не падала. Вот, решил ему помочь зарегистрировать его задумку. А ты чье изобретение «проштамповать» пришел? Свое?
— Да нет, — рассмеялся я в ответ. — В НИИ работаю. Там что ни день — так новый механизм. Так что бываю здесь часто.
Еще немного пообщавшись, вскоре мы вынуждены были прервать разговор. Подошла моя очередь в кабинет секретаря комитета. Зарегистрировав заявку в бюро предварительной консультации, я покинул здание Комитета. Ждать Андрея, перед которым была очередь из трех человек, не стал. Продуктов домой нужно купить, до нового года всего пара дней осталась, но уже сейчас люди готовятся, чтобы праздничный стол был побогаче. В магазинах очереди — жуть. А я еще Лешке хотел игрушку какую поискать, чтобы под елку положить. Сейчас, в будний день, есть шанс что-то ухватить по-быстрому, пока еще рабочий день идет. А в выходные на рынок или в магазин соваться — гарантированно там весь день потерять.
Иосиф Виссарионович стоял у окна своего кабинета. Пару минут назад ему принесли докладную записку о ходе подготовки страны к новому году. Идея Огнева была радостно встречена и в народе и в семье самого Сталина. Даже любимая супруга тогда не перечила, как не раз бывало, стоило поделиться с ней какими-либо планами об изменении жизни простых граждан СССР. Наоборот, всемерно поддержала и сказала, что это «хорошая новость».
Воспоминания о жене доставили боль. Ее решение уйти из жизни Иосиф воспринял как предательство. Да, они часто ссорились из-за того, что по-разному понимали, что именно нужно для страны. Надежда не была смирной и «домашней» женой, какой хотел бы видеть ее Сталин. К тому же ее ревность и обвинения изрядно злили генерального секретаря. Но все же он любил ее. Она была не просто женой, но и другом, соратницей в каком-то смысле. Подарила ему двух детей…
