— Народный фронт — лишь оболочка. Стяг, можно сказать, под которым планируется сменить режим в стране.
— Да, в газетах в последнее время часто о нем пишут.
— И что ты думаешь?
Я лишь пожал плечами. Что-то не помнил я по прошлой жизни, чтобы в Испании коммунизм победил. Но здесь и сейчас уже многое поменялось. В первую очередь — в СССР, но если мы будем помогать испанцам, то чем черт не шутит? Вдруг уже сейчас в Европе заведется еще одна страна с социалистическим строем?
— Если в Испании получится перейти от капитализма к коммунизму — для нас это большая победа.
— А если нет?
— Ну, без нашей помощи они точно строй не сменят.
— Если мы будем им помогать, перессоримся с последними союзниками в Европе, которые у нас еще остались.
— У нас там нет союзников, — покачал я головой с сожалением. — Лишь временные партнеры.
— Ты так думаешь? — вот сейчас я смог реально удивить Орджоникидзе.
— Вся история это доказывает, — пожал я плечами. — Вон, мы Империей были. Наш царь западным королям и принцессам родственником был, помогал по их просьбе решать их проблемы, в ущерб нашей стране, а толку? В ответ — удары в спину и активная помощь нашей же, кстати, партии, чтобы его свергнуть. Что уж про нас говорить, если мы им не только не родственники, но даже идеология в нашей стране идет в разрез с их и даже призывает к их свержению. Нет, надеяться на прочный союз с любой из Европейских стран не приходится, — покачал я головой. — Так, попутчиками можем быть и не более. И даже формально оставаясь союзником, они могут гадить исподтишка.
После этих слов воцарилось молчание. Григорий Константинович ушел в свои мысли, обдумывая мои слова. Кажется, у него было совсем иное мнение, а я смог его поколебать. Люда с детьми оторвалась и ушла вперед, чтобы не мешать нам.
— А если мы поможем испанцам, и там тоже пойдут по пути социализма? Как думаешь, они станут более надежными союзниками?
— Уже в самой идеологии социализма заложен принцип взаимопомощи, — пожал я плечами. — Если он у них будет не на бумаге, а проводиться в жизнь, то тогда да — надежность испанцев как союзника возрастет. Вот только им будет гораздо сложнее, чем нам, достичь этой цели.
— Почему? — снова удивился Орджоникидзе. — Это ведь мы — первопроходцы. И у нас никакой поддержки не было, а у них будет — от нас.
— География, — пожал я плечами. — Они — в кольце капиталистических стран, с суммарным населением в разы больше, чем у них, отступать им некуда — лесов Сибири нет. Да и природа такая, что в крайнем случае их соседи не постесняются вырезать все население, чтобы заселить своих людей. Климат у них располагающий. Это у нас для европейцев интересны только западные области страны, да ее южная часть, а север — только ресурсами и привлекает. У испанцев ситуация иная. К тому же добраться до них капиталистам проще, чем просто доехать даже до Москвы. Банальная логистика.
— Полагаешь, что революция там обречена на провал? — нахмурился мужчина.
— Не обязательно. Все зависит от многих факторов. Основной — у капиталистов банально не будет сил им помешать совершить свою революцию. Либо отвлечь врагов на их внутренние проблемы, чтобы им стало не до Испании. Когда дом горит, как-то не до того, чтобы указывать соседу, как жить, — усмехнулся я.
Мы еще немного обсудили события в Испании, после чего дошли до пляжа и Орджоникидзе тактично покинул нас. И лишь через несколько минут я понял, что на мой первый вопрос — почему о нем сложилось впечатление, что он устал, прямого ответа так и не было. Но по его интересу к Испании я понял, что у него пошли разногласия по поводу политики в отношении этой страны. Вот его и «убрали», чтобы не мешал. Достаточно мягко, надо сказать. Я еще даже не подозревал, насколько сильно этот наш разговор повлияет на дальнейшие события в мире в целом и на мою судьбу в частности.
