Получил письма Н.В. Чайковского и Е.К. Брешковской из Парижа от 14 июля. Оба горячие сторонники сотрудничества с Колчаком и его правительством.
Письмо Брешковской стильно и трогательно, она по-прежнему бодра, стремится на юг России налаживать школьное дело.
Письмо Н.В. Чайковского – сентенции потерявшего веру в свои идеалы теоретика. Страх за то, что произошло с Россией, страх умереть с сознанием вины, хотя бы и косвенной, за переживаемые страной бедствия, заставляет его бросаться на первую приманку, увлекаться миражем.
В этом значительная доля вины дурной ориентировки, вернее – односторонней ориентировки, которой живет Парижский комитет252.
Сегодня мне рассказывали что-то удивительное: парижские демократы из русских: Чайковский, Брешковская и Бурцев во главе с Савинковым – гвардия Колчака. В противоположный же лагерь Керенского будто бы перескочил даже бывший министр иностранных дел Деникина – Сазонов.
Читал книжку Зензинова «Из жизни революционера». Все касающееся периода образования Директории изложено сдержанно и сухо.
Ночью бушевал тайфун. Раза два я думал, что вся наша гостиница перелетит к Дайбуцу (статуя Будды). Буря сильно помешала какому-то нарикену (купцу), приехавшему покутить с гейшами. Жрицы веселья, насмерть перепуганные, беспомощно жались в коридоре.
Общая паника усиливалась во время перерывов тока. Электричество гасло. Наступала кромешная тьма. Здание тряслось как в лихорадке. Сила ветра дьявольская. Потоки воды хлестали через пробитую бумагу окон. По полу лужи. За стеной бешено ревет море.
В Токио прибыл сотоварищ по работе в военной академии и сотрудник по Омску генерал Сурин. Теперь он что-то вроде министра у Колчака. Из предосторожности не заехал. Это, впрочем, нисколько не умаляет присущей ему порядочности. Он спец и сторонится политики. Хуже с его приятелем Касаткиным. Кажется, расстрелян за спекуляцию вагонами.
Во Владивостоке что-то назревает, в связи с нахождением там, порвавшего с Омском и Колчаком, генерала Гайды. Я получил краткую депешу с довольно туманными намеками и указанием на крайнюю необходимость моего срочного прибытия во Владивосток253.
Днем с Потаповым и Высоцким был в Токио и передал коротенькую записочку в ответ на упомянутую депешу, с просьбой прислать мне подробную ориентировку, что затевается во Владивостоке.
Навестил епископа Сергия. Он в унынии и от признаков туберкулеза, и от отсутствия денег в миссии. Сибирское правительство оказалось не особенно щедрым, а религиозная ревность японской паствы всегда была в теснейшей зависимости от состояния кассы миссии. Пустота кассы мало беспокоит японцев – прихожан русского православного собора. Приходится ликвидировать имущество миссии. Этого, конечно, хватит не надолго.
Воспитанники Сурагадайской семинарии, получившие образование за счет миссии, вместо умножения числа духовных православных пастырей в Японии, нашли полезное для государства применение – они командируются переводчиками в японские полки, находящиеся в Сибири, где, благодаря недурному знанию русского языка, оказывают немалую услугу по изучению столь интересующего японцев материка.
У епископа встретил здешнего протоиерея Булгакова, очень неодобрительно отзывавшегося обо мне, по словам покойного Перхурова. С ним произошла какая-то метаморфоза, вместо вражды он, оказывается, одержим глубокой ко мне симпатией и даже любовью. Чудо совершила, как выяснилось потом, брошюра какого-то Горлинского (из стана атамана Семенова), из которой он узнал, что я сын крестьянина и другие ранее неизвестные детали моей биографии.
Почтенный пастырь покаялся в своих против меня предубеждениях.
«Меня никто не любит», – жаловался Булгаков. «Но зато, вероятно, уважают или даже побаиваются – это стоит любви», – заметил я на прощанье.
В Токио появился маленький Иванов-Ринов, сын сибирского генерала, носит какую-то чрезвычайно фантастическую форму и довольно успешно приобретает известность своими дебошами.
Настроение угнетенное; против обыкновения, и физически чувствую себя плохо. Жара изнуряет.
Читал июльские номера Бурцевского «Общего дела», издающегося в Париже. Хороши статьи об отношении Франции к России ко дню торжеств по поводу заключения мира (Версальский договор) и статья неизвестного автора об отношении к нам союзников вообще.
Остальные статьи или славословие Колчаку, или ругань большевиков. Помещены портреты Н.В. Чайковского и генерала Деникина с краткими заметками об их деятельности.
В Сибири, по газетам, некоторый успех белых на курганском направлении, но плохо со стороны Тобола. Борьба, очевидно, принимает затяжной характер, вконец изнуряющий страну, если враждебные действия в тылу Колчака не ускорят развязку.
Вечером у нас в гостинице поминали умерших. Хозяйка пригласила девять пожилых женщин и старух. Все они покоем расселись перед домашним алтарем Будды, вроде наших иконостасов, врезанным в стену.
