Второе обнаружившееся течение, которое также начало приобретать значительное число сторонников, заключалось в той же идее буфера, но буфера демократического. Это течение поддерживалось продолжавшими еще играть значительную роль на Дальнем Востоке американскими представителями, совершенно отрицавшими появление в той или иной руководящей роли атамана Семенова. Идеи Вильсона были еще сильны, демократические настроения были еще преобладающими.
На сцену выдвигалось земство. Характеристикой состава Приморской областной земской управы начали интересоваться и в Японии.
До этого времени мое отрицательное отношение к Омску и особенно к Чите всегда вызывало у японцев вежливое удивление, а со стороны некоторых лиц даже и подозрение в особой левизне. Теперь же все чаще и чаще задавались вопросы: «Кто мог бы прийти на смену Омску и как велики в этом отношении шансы Приморского земства?» Подобные вопросы ставили мне и представители других иностранных держав. Моим отношением к назревающим в Сибири событиям интересовались и здешнее русское общество и политические и общественные группировки, с которыми я имел то или иное соприкосновение за мое пребывание в Сибири.
Я слишком долго молчал, это могло показаться подозрительным. Во избежание всяких кривотолков, начавшихся с легкой руки опекавшей меня и отечественной, и иностранной агентуры, я решил открыто высказать свой взгляд на русские события в открытом письме моим друзьям, опубликованном в токийском The Japan Advertiser в первой половине августа. Основной предпосылкой в письме явилось указание:
«Что источники возрождения государственной жизни России находятся в самом русском народе, и те его руководители, которые своевременно нащупают здоровый народный пульс и используют запас его веками накопленной энергии, выполнят действительно великую историческую задачу… Изоляция народа от устройства своей судьбы питается застарелым мнением некоторой части русского общества, к сожалению находящим поддержку и за границей, что народ наш, благодаря отсталости, воспринимает только меры определенного физического воздействия и то многое, чем давно уже живет запад Европы и наиболее передовые страны Востока, для русского народа еще преждевременно. Это, конечно, глубоко неверно. За 4 года войны народ, мобилизовавший около 16 миллионов человек и принесший едва ли не наибольшие жертвы, не мог не прозреть и не задуматься над тем, что происходило и что происходит теперь, и поэтому его участие в государственном и общественном строительстве необходимо… оно научит путем непосредственного опыта познать, что возможно осуществить в жизни и что является не более как материал для пропаганды… Прикладной метод работы всегда предпочтительнее воззваний, заверений и широких обещаний в будущем… Наличие прав быстрее приучает к выполнению обязанностей…»
Письмо выдвигало прежнюю идею сотрудничества классов – создание здоровой сердцевины – центра, разбиваясь о который оба борющиеся крыла не мешали бы ему выдерживать напор надвигающихся событий и отстоять неприкосновенность изолированного, чрезвычайно ценного для России края.
В слагающихся для Дальнего Востока условиях, которые даже при благоприятном их обороте не могли уже изменить хода событий даже в Сибири, можно было ставить перед собой пока только очередные частные задачи, и прежде всего вопрос о выигрыше времени.
Практически письмом намечалось следующее:
1. «Немедленное привлечение широких масс населения к работе по восстановлению государственной и общественной жизни. Задача эта в настоящее время может быть возложена на городские и земские самоуправления, периодические съезды которых являлись бы выразителем мнения русской общественности и служили бы базой для правительства…»
2. «При постепенном строительстве государственной жизни среди царящего хаоса, законодательство должно быть чрезвычайно живым и гибким, отвечающим потребностям времени и насущным интересам населения».
3. «Строительство должно идти снизу, с фундамента – волость, уезд и т. д. с широким проведением принципа самоуправления, так как восстановление (работа) даже весьма почтенных (современных) центральных учреждений будет бесполезно, если не налажена жизнь на местах».
4. «Армия должна быть детищем народа и должна руководиться людьми высокого морального авторитета и большого командного и боевого опыта».
Письмо заканчивалось заверением, что, несмотря на тяжкие испытания,
Через день после моего письма в том же Advertiser появилось и письмо генерала Потапова, носящее уже более личный, резко неприязненный характер к Омску вообще и к Колчаку в частности.
Посольство было неприятно «поражено». Перевод письма экстренно полетел в Омск. Появились ряд ругательных статей в Advertiser за подписью «Русский».
