Новое правительство до известной степени, несомненно, удовлетворяет идее «буфера», и надо думать, что оно продержится до тех пор, пока коренные изменения в международной обстановке не создадут условий, при которых самый буфер будет или нужен, или невозможен. Это, в свою очередь, будет зависеть как от изменения условий самой интервенции, так и от положения, которое создастся в связи с ходом мировых событий для советской России и Японии.
Во всяком случае, создание правительства Приморской областной земской управы нанесло сильнейший удар попытке установления власти Семенова на Дальнем Востоке, а вместе с тем и торжеству реакции, но в то же время совершенно изолировало этот край от советской России, победоносно заканчивающей Гражданскую войну в пределах Европейской России и Сибири. С появлением земского правительства в Забайкалье установилась прочная «пробка», туда стекались остатки разбитой колчаковской армии.
В этих условиях дальнейшая судьба изолированного края зависит исключительно от политической мудрости и деятельности тех группировок, которые претендуют сейчас на руководство судьбами русского Дальнего Востока и, в частности, местных представителей коммунистической партии, которые, минуя все преграды, естественно, стремятся к неудержимому слиянию с советской Россией.
Возвращаюсь к дневнику… Заходил Щ., он, видимо, тоже в «бесте» у иностранцев, хотя и скрывает это. По его рассказам, положение беглецов, скрывающихся в японском штабе, далеко не привлекательно: валяются на полу, в грязи, без каких-либо удобств.
Вечер провел у Доманевских. Как опростились они за революцию! Много говорили о настоящем положении, оно далеко не определилось и чревато всякими последствиями. Так, по газетам, началось уже наступление Семенова – мешают китайцы.
«Голос Родины» начал печатать «похождения» атамана Калмыкова, тщедушная, но весьма колоритная фигура.
Вечером пил у меня чай член правительства Афанасьев, скромный, неширокий человек, сам сознает это: «Я ведь недоучка, даже без законченного среднего образования, простой земский работник».
Познакомился с одним из членов «оперативного» штаба – Боголюбовым; он сообщил, что Краковецкий будет назначен главнокомандующим, а начальником его штаба – генерал Доманевский. Последний тоже говорил мне об этом, а также о том, что согласился принять этот сложный и ответственный пост. Доманевский очень талантлив, с большой инициативой, но чрезвычайно нервен и впечатлителен: он и теперь уже беспокоится, что трудно будет подобрать состав для штаба.
Заходил Ф., дела в его артиллерийском дивизионе совсем плохи. Краковецкий будто бы рекомендовал ему не огорчаться и признать, что все испытанные методы организации армии не оправдались. Железная дисциплина устанавливается лишь у большевиков, благодаря наличию политических комиссаров, и что этот же метод, видимо, придется применить и здесь.
Это, пожалуй, правильно, но комитеты в частях несомненное зло, от них отказались уже и в Москве.
Краковецкий назначен командующим войсками. Я заезжал в штаб крепости и говорил с ним 5–10 минут. Все они торопятся на производство юнкеров-артиллеристов.
Краковецкого я видел первый раз, впечатление благоприятное: худой, с густой шевелюрой, в очках, с мягким, несколько вкрадчивым голосом. Говорят, он видный эсер. Мне он показался несколько кротким для эпохи и слишком штатским для командующего войсками.
Типичен его адъютант по морской части: темный южный тип, щеголевато одет, при аксельбантах и кортике.
Краковецкий намекнул мне на желательность моего сотрудничества в центральных учреждениях.
Общая картина в штабе напоминает начало революции 17-го года. Та же масса резолюций войсковых частей, касающихся материальных претензий и замены начальства. Это – работа самочинно возникших в частях комитетов.
Для расправы с ними потребуется железная рука большевиков, которые как будто и являются уже замаскированными хозяевами положения.
Г. рассказывал, что японцы начинают разгружать свой «бест». Часть пленников через Японию направляется к Деникину, часть через Шанхай к Семенову. Это, конечно, далеко не «нейтралитет», о котором постоянно твердят японцы.
Иена сильно падает. Курс ее в городе опустился до 65 рублей.
Холод 25° ниже нуля. В комнате отчаянно дует, приходится сидеть в пальто. Обедал у А.Н. Кругликова, познакомился с представителем Центросоюза Л.; их обороты за минувший год более 3 миллионов рублей, что показывает на известную живучесть кооперации.
Кругликов, наоборот, смотрит скептически на ведение дел, подобные же жалобы я слышал от многих местных коммерсантов. Кое-кто втайне вздыхает уже о Розанове.
Вышли две коммунистические газеты: «Красное знамя» и «Коммунист». Здравая оценка политического положения как здесь, так и в международном масштабе. Тон обеих газет сдержанный.
