Санат всматривался в бледное лицо убитой сестры. Острая боль безвозвратной потери заново разрезала его душу по не зажитому шраму и обнажила пустоту, которую еще недавно занимала ушедшая половинка.
Следователь наседал:
— Что молчишь, Шаманов? Кастет был с шипами? Признавайся!
— Я не знаю, — качнул головой Санат.
Ответ не устроил Хижняка. Он стукнул кулаком по столу:
— Хватит врать, Шаманов! Про удар кастетом мог знать только убийца! У нас даже версии такой не было. Но ты, именно ты проговорился! Мы проверили и подтвердили. Теперь в уголовном деле есть твое признание и результаты экспертизы. Всё сходится. Ты задушил удавкой мужчину, а затем ударил кастетом женщину. Столкнув машину с обрыва, ты надеялся, что автомобиль загорится и взорвется. Так?
Санат перебрал снимки и вернул их следователю со словами:
— Удар кастетом нанес левша.
Хижняк опустил взгляд на руки арестанта, припомнил, что тот подписывал протоколы правой рукой и отмахнулся:
— Не выдумывай. Лево-право относительно. Ты ударил жертву сзади в правый висок.
— Экспертиза это подтверждает?
— Зря ты сомневаешься в наших профессионалах, Шаманов. Судмедэксперт установил, что Самородова сделала пластическую операцию на лице несколько лет назад. Сложную серьезную операцию. Зачем? Кто она такая? О ней ничего не известно, будто до замужества ее не существовало. Вот об этом расскажи.
— Сами нафантазируйте. У вас хорошо получается.
— А тут и придумывать не надо — воровка изменила свою внешность. Самородовы подозреваются в кражах в гостинице «Жемчуг», где ты работал. Видимо, и раньше этим делом промышляли. Ты был их наводчиком? Вы не поделили деньги? И ты решил избавиться от подельников, чтобы присвоить всё?
— Я же сказал, кто их убил. Кармазов, Фомин и братья Давиташвили. Их алиби — ложь. Ломакина любовница Кармазова, она меня оболгала!
— И в этом вопросе я разобрался. Ты сваливаешь вину на них, потому что им мстишь. С Кармазовым у тебя был конфликт в гостинице, Фомин его приятель. Братья Давиташвили запрещали Лие Беридзе выступать вместе с тобой, а ты не просто ей подыгрывал, а раскатал губы на девушку. Да, представь, и это мне известно!
— Не трогайте Лию.
— Согласен. Зачем трепать имя девушки из уважаемой семьи в суде? Поэтому брось приплетать ее братьев.
— Их дядя, Отар Гурамович Беридзе, с ними в сговоре, — упорствовал Санат.
— О, приехали! Странно, что директора гостиницы не приплел, ведь он тебя уволил.
— Думаю, Портновский тоже замешан, — кивнул Санат.
— Даже не смешно. Твое упрямство тебе не поможет, Шаманов. Улик против тебя достаточно. Не хочешь уменьшить срок — получишь максимум!
Хижняк стал собирать документы в папку, но задержался и перешел на доверительный тон:
— Если бы ты указал, где спрятал кастет, я бы разрешил тебе интересную встречу. Один человек очень просит поговорить с тобой.
— Кто? — выдохнул Санат.
— Девушка. Красивая девушка, которая играет на скрипке.
У Саната защемило в груди. В камере он постоянно думал о Лие, вспоминал озорную девчонку, с которой их души сплетались в музыке, а тела в постели. Он подолгу мысленно разговаривал с ней, пытался объясниться, прикоснуться, но видел лишь решетку на окне, железную дверь и бетонную стену.
Что она думает о нем? Неужели тоже считает убийцей? Он должен увидеть ее и рассказать правду.
Следователь заметил желание парня и продолжил искушать:
— Говори, где кастет, и я организую встречу. Без посторонних, почти как свидание.
— Сначала встреча, — настоял Дирижер.
Через два дня Шаманова привели в пустую допросную и оставили одного в полном неведении. Но Санат уже знал, Лия рядом. Вот в коридоре слышны его шаги, взволнованное дыхание, шорох одежды. Она приближается, идет в сопровождении Хижняка.
Следователь вошел в комнату первым, дал мельком увидеть девушку в дверном проеме, прикрыл дверь и предупредил:
— Шаманов, ты помнишь о нашем условии?
— Да.
— Где кастет?
— Вы забыли о последовательности. Сначала я должен поговорить с Лией.
— У вас двадцать минут, — смирился Хижняк.
Он открыл железную дверь, впустил девушку, а сам вышел. Лия растерянно замерла у порога. С минуту Санат и Лия смотрели друг на друга, молчали и не двигались. За них говорили их глаза, а для Саната еще и красноречивое биение женского сердца. Девушка шагнула навстречу первой, они обнялись.
Санат уже месяц находился в заключении и его то и дело одолевали сомнения. А что, если Лия поверила в его виновность и выкинула из головы всё хорошее, что было между ними? Сейчас сомнения рассеялись. Он чувствовал, что Лия по-прежнему любит его. Они половники единого целого. Ей суждено заполнить пустоту в его душе, образовавшуюся после смерти сестры.
Он взял в ладони ее лицо, заглянул в глаза и произнес:
— Лия, верь мне, я невиновен. Я оказался там, потому что спасал малышку.
— Я верю, Санат, но меня никто не слушает. Даже мама, — призналась девушка, и ее глаза наполнились слезами.
— Плохое закончится, мы будем вместе, — пообещал он.
— Когда?
— Еще не знаю. Может быть скоро.
— Отец говорит, что тебя посадят надолго. На пятнадцать лет, а возможно…
