Иногда путаюсь в одеяле. По ночам совсем зябко становится – казённое одеяло не спасает от тянущей прохладой сырости. Все мёрзнем: я и мои соседи по комнате. Забитый, озлобленный, как зверёныш, Джо и, кажется, его сводный брат Лори. Додумались же назвать парня. Соседи по комнате, которых по факту обычно нет. Но оно и к лучшему. Тише.
Моя кровать ближе остальных к окну. И я с тоской и какой-то уже похуистичностью жду начала зимы. Жду, и иногда в моих снах пробрасывает снег. Ничего больше. Только хлопья. Медленно-медленно падают сверху и умирают, вляпываясь в вязкую жижу. Чёрный поглощает их.
И тогда почему-то становится особенно страшно. Страшно… как сейчас.
Из тревожного, больше похожего на дрёму, сна меня выдёргивает вибрация мобильника рядом. Совсем плохо сплю. Любой шорох, и… бессонница уже обняла.
Высовываю руку из-под тонкого одеяла и нашариваю трубку вслепую. Только не говори мне, что это снова ты… Открыв один глаз, тупо пялюсь на номер, но вместо цифр – инициалы. Один из тех самых подписанных номеров.
Рывком сажусь на кровати и, вжавшись лопатками в стену, незамедлительно отвечаю. Этот звонок нельзя игнорировать, пусть даже и в три часа ночи.
На моё скомканное "алло" отвечают размеренным сухим голосом. Не знай я, что он принадлежит человеку, был бы уверен, что это всего лишь запись на плёнке.
И мне холодно, безумно холодно… Холодит, примораживает к каменной подпорке за спиной. Ужасом. До ужаса боюсь, боюсь услышать, что…
Очередной срыв. Новый курс терапии. Новая сумма. Такая же, как и всегда, но я надеялся, я думал, что…
Не думал, что это случится так скоро. Что это случится снова. Что это случилось только что.
Опять, опять, опять!
Хочется сжать виски и, что есть дури, приложиться затылком о стену.
Снится… Пусть мне это просто снится!
Но нет… Во снах не бывает так трепетно больно внутри. Словно бабочки в животе, вот только их тонкие крылышки – из стальных лезвий.
Каждое слово заставляет меня ёжиться.
Ненавижу этот голос. Так же яро, как и бессильно.
Ничего не поделать…
Последний вопрос. Привычно соглашаюсь, стискивая зубы до судороги, и тогда, помедлив, потянув паузу, из динамика раздаются короткие гудки.
Тоже на красную.
Осторожно откладываю телефон в сторону, словно не швырял его десятки раз раньше. Осторожно, будто только что узнал. Только что понял.
Не справлюсь.
Мне просто негде взять столько денег. Хоть сколько-нибудь. Что-то легонько касается правого плеча – тонкие лапки паники.
Темно в комнате. Чувствую, как начинаю задыхаться, словно вся эта липкая сырая темень забивается ко мне в глотку и там оседает на стенках гортани. Душит, забивает изнутри. Подтягиваю колени к груди, натягиваю сверху одеяло. Но не теплее. Всё так же давит. Давит и потихоньку складывает меня напополам, гнёт к тонкому матрацу, вот-вот хребет хрустнет… Скорее бы уже. Невыносимо тяжело сверху, груз на шее.
Нет выхода. Нет.
Сложенная на совесть кирпичная кладка. Слепо тыкаюсь в неё, шарю ладонями, но нет там ничего кроме сырого кирпича и шероховатых сколов.
Царапаю ладони.
Тщетно.
А позади только тёмный тоннель, в конце которого ничего нет. Нихрена кроме… дребезжащего, едва различимого огонька.
Огонька? Да быть его там не может. Неоткуда взяться.
Мигает всё настойчивей и ярче.
Погодите-ка…
Энергично трясу башкой, кое-как выныривая из-под накрывших меня с головой и покрытых плёнкой безнадёги вод. Насилу открываю глаза и обнаруживаю себя вжавшимся в матрац и поджавшим колени к груди. И пружины на старом матраце больно давят в правый бок.
Свет в конце тоннеля… Экран мерцающего мобильника. Недовольно вибрирует, привлекая к себе внимание.
Всё тело ноет. Кажется, будто я действительно только что поднялся откуда-то снизу. Откуда-то, где очень и очень туго с воздухом.
Мелькающий экран.
Цифры.
Цифры, сложившийся из которых номер я уже заучил наизусть.
Цифры… Задребезжавший огонёк.
Я не решаю, не думаю, не грызу мучительно губы, решаясь… Я уже всё решил. Решил в тот момент, когда согнулся пополам и едва не задохнулся в сузившейся до размеров картонной коробки комнате. Решил, когда почувствовал, что мой хребет треснул, напополам переломив и без того подточенный внутренний стержень.
Мой свет, да… Тусклая лампочка на дне коллекторной шахты.
Вниз.
Тянусь к мобильнику и, прежде чем ответить, сжимаю его в ладони.
Хрустит пластик. Скоро совсем развалится. А я уже…
Принимаю вызов. Подношу к уху и просто молчу в трубку, со смаком переживая момент, как осколки прежнего меня растворяются в едкой кислотной жиже.
– Ты спишь, детка? Что так долго?
– Согласен.
Быстро, чтобы не передумать. Чтобы не зажать рот ладонью и, зашвырнув мобильник подальше, снова упиваться безнадёгой.
Ты озадаченно молчишь. Не понимаешь. Но нет, как ты можешь не понимать, ты догадываешься. Точно догадываешься.
Но голос звучит немного не так, как я привык его слышать.
Уточняешь, и мне явственно слышится сарказм:
– Согласен отсосать у меня в гримёрке?
До крови прикусываю губу. Сейчас почти наслаждаюсь этой болью. Желанная мука. Хуже всё равно уже не будет.
– Смотря сколько ты готов за это заплатить.
