Самодовольная усмешка буквально обжигает мою кожу снопом маленьких искр. Растекается пульсирующими импульсами по плечу, скатываясь куда-то под лопатку.
Растягивает слова, рубит на слоги:
– Достаточно сложный вопрос…
Касается носом моего затылка, осторожно сжимает зубами прядку чуть ниже и легонько тянет на себя. Послушно откидываюсь назад, макушкой упираясь в обнажённое плечо.
Продолжает, потеревшись щекой о мой висок:
– Достаточно сложный, учитывая, что сам я бы выставил сумму ну никак не меньше пары миллионов.
Вот значит как.
– Даже на себя ценник навешиваешь? Как на…
– Как на очень дорогую шлюху, – охотно договаривает за меня, и тут же задаёт новый вопрос, – А ты? Сколько хочешь ты?
Губы сами растягиваются в горькой усмешке.
Сколько я хочу? Проблема в том, что я точно знаю размер нужной мне суммы, но не уверен, что тяну хотя бы на её четверть. А вот кое в чём, кажется, точно уверен.
– Тебя это заводит, да? – спрашиваю, выгнувшись назад, так чтобы взглядом зацепить его подбородок.
Тут же прижимает ближе, тянет на себя и подаётся бёдрами вперёд. О да, ещё как заводит, вот уж действительно задницей чувствую, насколько прав.
Понижает голос до шёпота, и приходится в очередной раз признать, что интонацией он владеет просто мастерски. Колкие иголочки истомы, несмотря на всю неправильность происходящего, несмотря на то, что я падаю, почти достиг дна ямы…
– Ну, скажем… Десятка, как тебе? И до утра ты никуда не торопишься, никаких срочных дел и больных котят. И даже не думай, что сможешь просто проваляться, как дохлый. Ну, нет уж, не выйдет, детка.
Ещё один выдох, и, кажется, мои лёгкие надломленно треснут.
Жмурюсь и больше вообще не испытываю никакого желания размыкать веки. Но всё же, всё же заставляю себя сказать это:
– Восемнадцать тысяч долларов. И можешь делать всё, что хочешь.
– Всё-всё?
Вот же сука! Это всё, что тебя интересует?! Только то, куда я позволю себе вставить, но никак не размер названной суммы? Извращенец. Точно больной извращенец. Да и что ему эта сумма? Не удивлюсь, если его тапочки стоят столько же…
– Ты уснул, малыш?
Соснул, блять!
Раздражённо дёргаюсь.
– Всё, на что фантазии хватит.
– Да нам и недели не хватит, чтобы воплотить всё, на что хватит моей фантазии… – бормочет мне на ухо и, легонько лизнув мочку, рывком разворачивает меня к себе, перехватывает за плечи, стискивает, сжимая в кольце.
Так хуже. Хуже, когда чужое лицо так близко, когда почти касается моего лба носом, а нежелающие прекращать ухмыляться губы растягиваются так, что все тонкие линии мимических морщинок видно.
Непроизвольно смотрю на них, на эти губы. Пытался избежать его взгляда и попался в другую ловушку…
Высвобождает одну руку, но покрепче перехватывает второй, впиваясь пальцами в моё предплечье, и теперь свободной левой цепляет мой подбородок пальцами. Послушно поднимаю лицо.
Ухмылка становится чуть мягче, как и взгляд из-под опущенных ресниц. Наклоняется ближе. Куда уже… Чужой выдох ложится на мою скулу. Второй – уже на губы. Невозможно ещё ниже и не коснуться… И именно это он почти и делает – касается моих губ своими. Почти.
Останавливаю его, пальцами коснувшись подбородка:
– Проститутки не целуют клиентов.
Один только дьявол знает, чего мне стоило просто произнести первое слово. Но ты прав, Кай, всё так. Так и есть.
– Но ты-то не… – усмехается как-то особенно неприятно, – проститутка.
Легче, немного легче.
Закрываю глаза, и он, должно быть, передумав, только легонько касается меня своими губами. Прижимается на пару секунд и тут же отстраняется назад.
И только сейчас, только ощутив его привкус на языке после того, как невольно облизал губы, я наконец-то осознаю, где я и что я собираюсь сделать. Что уже почти сделал.
Всё чёртовы купюры виноваты! Проклятье! Совсем отчаялся и сдался! Но нет же, нет! Разве нет другого способа? Я… Я мог бы справиться, найти… Мог бы, мог бы не так!
– Только скажи мне вот что…
Я не здесь, я в прострации, рот сам открывается и на автомате издаёт какие-то звуки:
– Что?
– Ты так уверенно слал меня, а после согласился на придурь, которую я ляпнул, не подумав. Тебе так нужны деньги?
На больное не дави, придурок!
Мгновенно ощетиниваюсь, как перепуганный ёжик, и толкаю его в грудь:
– Отвали!
Бросаю это, уже разворачиваюсь к двери и, едва ли не дрожа от осознания того, на что я почти готов был решиться, дёргаю на себя дверную ручку.
Поддаётся, тут же распахивается, тяну на себя и – хлопок. Снова.
Замок щёлкает особенно визгливо, а я так же, как десять минут назад, распластан по этой чёртовой двери. Придавлен весом ещё одного тела. Куда более сильного, чем моя измученная тушка, тела.
У меня попросту нет сил с ним бороться.
Застываю на месте.
Только сердце всё никак не может успокоиться и поймать свой привычный ритм. Невозможно громко, кажется, слишком громко.
Я сам сюда приехал, и он меня уже не выпустит. Не выпустит, пока не отхватит обещанный кусок.
Я сам виноват.
И чёртов самовлюблённый ублюдок словно ждал этой мысли. Ждал, чтобы тут же подтвердить её, негромко заговорив:
