– Ну, уж нет, детка. Мы уже договорились, некрасиво сдавать назад, потеревшись об меня аппетитной попкой.
И как бы странно это ни было, именно эта фраза меня успокаивает. Возможно, заставляет смириться. Опустить вцепившуюся в дверную ручку ладонь и кое-как расцепить сжавшиеся в кулак пальцы. Почти не чувствую их, только дрожь не отпускает, теперь колотит всё тело.
– Не собираешься бежать?
А что, не очевидно?
Бесишь. Как же ты меня бесишь. И тогда, в треклятом сортире, и в дешёвых динамиках, и сейчас. Больше всего сейчас.
– Может, отпустишь меня уже? Или трахнемся прямо здесь на коврике?
Нет у него никакого коврика. Какой, к смурфикам, коврик?
Тут же отступает назад.
Вот уж не думал, удивил.
Оборачиваюсь, и бессильная злоба скручивает, так и нашёптывает на ухо всякие гадости. Только вот куда больше я злюсь на себя.
– Настолько себя любишь? Настолько, что готов платить за какое-то там сходство?
– Не за "какое-то там". На снимках не отличить, это больше чем "какое-то там". Мои мотивы вполне понятны, да, я хочу тебя, потому что тебе вставить проще, чем просверлить дырку в зеркале. А твои? Настолько нужны баксы?
Кажется, во второй раз за вечер болезненно дёргаюсь, услышав этот вопрос. Во второй ли, не уверен. Уже ни в чём не уверен.
– Не твоё дело.
Пожимает плечами, словно в подтверждение только что сказанного мной.
– Да мне наплевать, в общем-то. Проходи.
Отворачиваюсь и слышу, как он уходит вглубь квартиры, должно быть, уверенный, что я уже не сбегу. Правильно. Всё так.
Прижимаюсь лбом к холодной обшивке двери. Дерево, но уже ничем не пахнет.
Глава 5
Да, немного не так я себе это представлял. Да что там немного – совершенно не так. Не так тягуче-медлительно, и вообще… Не думал, что после того, как переступлю порог его дизайнерской квартиры-студии, буду просто сидеть на стуле и попивать чай. Пить и давиться каждым глотком, потому что он расслабленно развалился с бутылкой пива напротив. Обхватывает горлышко губами, чтобы сделать маленький глоток, и я вижу, как хитро щурятся его глаза.
Мурашки по коже…
Гадская ситуация, и пуэр в кружке тоже… гадский. Ненавижу эту дрянь. По вкусу, скорее, ближе к запаренному шерстяному носку, нежели к чаю. Лучше уж жалкая пародия на чёрный в пакетиках, тот хотя бы имеет привычный терпкий привкус.
Сжимаю кружку двумя ладонями.
Пялюсь на сокрытое остывающей жижей дно. Ещё пару глотков, и будет видно, что там за буквы накарябаны… Должно быть, один из многочисленных фанатских подарков. И что тогда там? "Я люблю тебя!", "Женись на мне!", "Трахни меня!"? Тьфу, блин, ну что же… Если последнее, то крайне символично и просто опупительно смешно.
Скорее на автомате, а не потому, что хочу, делаю очередной маленький глоток, так чтобы только смочить губы и немного попало на нёбо.
Нет, я ошибался – это не дрянь, а просто редкостное дерьмо.
Морщусь.
– У тебя чай не сладкий.
Дёргаюсь, впиваясь пальцами в стеклянные бока вместилища моих гастрономических мучений. Я, кажется, уже успел забыть, что он ещё и разговаривает. Раздражающе много разговаривает.
– И что?
– Я такой не люблю.
Просто охренительный аргумент, мать твою! Шикарно! Просто шикарно! ТЫ не любишь, а ничего, что кружка-то у меня?!
Выдыхаю через нос и, опираясь стопой о край стула, подтягиваю колено к груди, обхватываю левой рукой. Так словно безопаснее.
Отвечаю спокойно, взглянув ему в глаза из-под толстых стёкол очков. Вернее, не в глаза даже, а в чёрные, как кажется из-за близорукости, провалы слившихся радужек и зрачков.
– Я – не ты.
Новый глоток, и только после этого соблаговолил снизойти до ответной реплики. И действительно, подожду, что мне; стрелки часов едва миновали четвёрку, и ничего лучше, чем распивать дорогущие дерьмовые чаи на дорогущей кухне в компании такого же дорогущего типа, не придумаешь.
Расплывчатая из-за съехавших на нос окуляров ухмылочка, и:
– Верно. Ты – не я.
Задумчиво, в нос. И мне это не нравится. Да мне всё не нравится! Не нравится, что всё… так! Не нравится, как он дёргает кенгуру за хвост и совершенно не собирается делать "это" прямо сейчас и на входном коврике.
К чему тянуть? Хотел – бери, а не ломай дрянную комедию с посиделками и засохшими ещё в прошлом столетии печенюшками в чёрной расписной вазочке. И эти ухмылочки… Словно издевается, наблюдает за мной, как за купленным на жаркое кроликом, который скачет по клетке и белым ухом не ведёт, не догадываясь, что тесак уже несут.
Ещё глоток стойко отдающей шерстью гадости… Мерзкий привкус отрезвляет; не хочется выставлять себя дёрганой истеричкой, хватит с него шоу у порога.
– Долго будешь тянуть резину?
– Резину не тянут, а раскатывают… – задумчиво поправляет меня, зажмурив один глаз и заглядывая в горлышко опустевшей бутылки, и, только отставив её в сторону, договаривает, – А тебе поскакать не терпится?
– Я думал, это у тебя штаны горят.
Пробует губами воздух на вкус и ерошит и без того растрёпанный ёжик на голове.
– Ну… Не то чтобы горит, но я всё ещё хочу тебя, не переживай.
Издевается, просто издевается надо мной. Над бедным уставшим мной…
