Ухмыляется и, подорвавшись, спешит отобрать свою собственность и пожать мне руку. Давно не виделись, ага. Около десяти часов.
– А остальные где?
Пожимаю плечами и вместе с тем возвращаюсь к центру, чтобы приглушить музыку. Пусть себе хрипит фоном.
– Я им не мамочка. Хочешь знать – набери Ларри.
Хмыкает и возвращается к холодильнику, достаёт две бутылки, одну пасует мне. Чуть не долетает, и словить удаётся, только стремительно пригнувшись.
– Ты бы мячи так ловил. Глядишь, и не выперли бы в колледже из команды.
Невольно вспоминаю период, обозначившийся как "Раш – дерьмовый баскетболист". Вспоминаю едва ли не с нежностью, кстати. Наверное, потому что первые сопливые фанаточки появились уже тогда, и я, объективно говоря, прекрасно понимал, что им и дела нет до качества моей игры, а вот симпатичная мордашка делала своё дело.
Как сейчас у Кайлера.
Проклятье. Опять он. Подсознание, ты меня слышишь? Немедленно заткнись! Я свихнусь, если ты будешь напоминать о каждом одноразовом трахе.
– Я говорил, что ты сука?
Открывает бутылку и, сжав указательным и большим пальцами пробку, разглядывает её, прищурив один глаз.
Тоже близорукий, как и… Заткнись!
– Четыре раза. За сутки.
– Сука.
Удовлетворённо кивает, и пробка отправляется в приспособленный для мусора ярко-оранжевый подарочный пакет.
– Пять.
Барабанит по столешнице, и в сбивчивом рваном ритме я узнаю одну из новых песен. Что-что, а талант не пропьёшь, чего уж там.
Как-то вяло, сонно ещё… Откупориваю свою бутылку и делаю большой глоток.
Тут же получаю увесистый удар между лопаток и, подавившись, начинаю кашлять. Вот же блядь!
– Не заебало ещё?!
Разворачиваюсь, уже сжав в кулак правую руку, чтобы хорошенько ответить на выпад, как мне на спину, обхватив за шею, резво запрыгивает охренительно тяжёлое нечто.
Кое-как дотянувшись до стола, ставлю бутылку и уже двумя руками, вцепившись, разжимаю замок, херово выходит с перепоя.
Ржёт как конь мне прямо в ухо, и притихшая головная боль возвращается новой волной. Злюсь и, съездив локтем по чужим рёбрам, с силой прикладываюсь спиной о стену. Благо, не своей спиной.
Лошадиный ржач переходит в куда более хриплый мат, но хватка едва ли слабеет.
Перехватываю давящее на гортань запястье и, немного оттянув его, снова прикладываюсь о стену. На этот раз удачнее. Скидываю с себя и, прежде чем развернуться, не глядя, отвешиваю пинок. Жалею, что кеды лёгкие, стоило бы уже таскать на репы тяжёлые гады.
За спиной хрипло, то и дело сбиваясь на кашель, довольно хмыкают:
– Ты превзошёл своего учителя, мой юный падаван.
– На хуй иди, сенсей.
– Подходящего нет, мой юный падаван. Хочешь, попробуем твой?
Фыркаю.
– Иди ты в жопу, идиот.
– И на хуй, и в жопу, да ты универсал, Рэндал? – вставляет свои пять копеек вовремя подошедший с непочатой бутылкой пива Сайрус.
Оборачиваюсь только теперь, ибо и так прекрасно знаю, кто там валяется на полу и, протянув Джеку руку, тут же валюсь рядом от коварного удара по лодыжке.
– Да тебе всё мало, еблан!
Кое-как привстав и деланно замахнувшись, жду, пока он перехватит мой кулак. Чтобы, извернувшись, впечатать колено ему в живот. Кашляет, но всё никак не может перестать лыбиться, даже сложившись пополам от боли и хватаясь за живот.
Вот уж кого пора лечить от бешенства.
Рывком поднимаюсь на ноги и предусмотрительно отступаю назад, к столу, чтобы длинноногий засранец не достал своей культяпкой. Сайрус же наоборот плюхается прямо на него, и они мирно потягивают пиво из одной бутылки.
Тянусь за своей и, обхватив губами горлышко, как ни в чём не бывало, делаю ему ручкой в знак приветствия. Отвечает тем же жестом.
– Сколько ещё будешь меня пиздить?
– Сколько ещё будешь на меня прыгать?
– О, я ещё не прыгал… Даёшь всем, кроме меня, разве справедливо?
– Расслабься, эта шлюха и меня своим царским вниманием обошла.
– Что, правда? – вскидывает брови в притворном удивлении патлатый барабанщик, выкрашенный, как и, собственно, все в группе, в чёрный, – А я думал, что он шлюшится со всеми, кроме меня. Эй, Раш, нет у меня трипака, расслабься!
Закатываю глаза и снова прикладываюсь к бутылке:
– А сифилис?
Хмурится и прикусывает губу. Чуваку двадцать восемь, а всё никак не оставит подростковые замашки. Впрочем, кто бы говорил.
– Ну, с конца не капает, только чернеет, и язвы то и дело лезут. Посмотришь? – с готовностью сдвигает Сая ниже, ближе к выпирающим коленкам, и принимается расстёгивать ремень.
– Не трудись, чумной. Когда отвалится, принесёшь и покажешь. Решим на общем совете.
– Как лечить? – вмешивается Сайрус.
– Сжечь или закопать, – мрачно уточняю я и думаю, что это неплохая идея, подпалить патлатого. Дались ему эти длинные завивающиеся лохмы. Тоже мне, престарелая готическая принцесса.
– А ещё сучки будут? Или только Рэндал?
Пожимаю плечами, давно перестав реагировать на подобные выпады:
– Сомневаюсь. Придётся тебе дрочить только на мою задницу.
– Ещё есть Сай, – салютуя бутылкой, напоминает Джеки-Джек.
А у меня так и чешется язык ляпнуть в ответ:
– Он стрёмный дрищ, у тебя не встанет.
Сай широко улыбается и показывает мне фак.
– Ну, так что, ждём ещё девочек или начнём втроём?
