Мои ладони на его бёдрах, он, прижавшись грудью к узкой девичьей спине, стягивает её платье ниже, обнажая грудь. Точно силиконовая, с маленькими затвердевшими сосочками, словно сама выпрыгивает из глубокого выреза и идеально ложится под его пальцы. Сминает её, почти царапает накрашенными ногтями, и я никак не могу разлипнуть и перестать пялиться на его кисти.
Задираю её платье, тяну наверх, почти до талии, обнажая загорелые бёдра и маленькие чёрные трусики. Оглаживаю её ягодицы, мну их, раздвигаю, цепляя тонкую полоску между, отвожу её в сторону. Джек тянет их вниз с другой стороны, спускает почти по колено. Красотка только часто дышит, покорно прижимается ко мне, ладошками уцепившись за шею, и тянется повыше, чтобы поцеловать меня.
Ненастоящая.
Она словно пластиковая кукла из сексшопа. Ненастоящая. Дорогая, идеально выполненная, но пропитанная фальшью, так же как образцы в музее естественных наук формалином. Тухлятиной отдаёт.
Понимаю – не хочу её. Даже не так – не её хочу.
Театральный взмах наклеенных ресниц, томно прикрывает глаза, её губы у моих, липкое прикосновение, привкус блеска или помады, и…
Отступаю назад, скинув с себя её цепкие лапки. И Джеки странно смотрит, должно быть, не понимает. Ну и хрен с вами.
– Развлекайтесь, – бросаю, не глядя, и снова ныряю в беснующуюся толпу.
Чувствую, как подхватывает меня, чувствую прикосновения сотен рук. Кто-то гладит меня, без стеснения цепляясь за шлёвки и задние карманы джинс, кого-то лапаю я, задирая тонкую ткань короткого платья или же наталкиваясь пальцами на грубую ткань брюк.
Плевать.
Снова к бару. Чтобы ещё больше, ещё ярче…
***
Проснувшись вчера, я думал, что мне херово.
Так вот – нет. Нереально херово мне сейчас, а то, что было до этого, и вовсе можно отнести к разряду лёгкого недомогания.
Лучше бы я пропил свою дурную башку вчера в баре, и сейчас это было бы не моей заботой, что и как в ней раскалывается. Дрых бы себе без черепушки.
Пытаюсь пошевелиться, но острая обжигающая боль, источник которой никак не выходит вычленить, вынуждает меня передумать.
Затекли.
Это я понимаю ещё спустя пару минут.
Доходит медленно, как до жирафа.
Ещё одна попытка пошевелиться – снова боль.
Сжимаю пальцы и, дёрнув, ощущаю ещё и холодную сталь на запястьях.
Опаньки… Это уже интереснее.
Ларри решил перейти к более радикальным мерам, или это кто-то из ребят? Что-то мне подсказывает, что очень и очень вряд ли.
Сгибаю ноги в коленях и с облечением чувствую, как узкие джинсы вгрызаются в кожу. Значит, одет и ни с кем не переспал.
Тогда наручники откуда?
Нет, так не пойдёт.
Но и веки разлепить оказывается непосильной задачей. Опухли и, кажется, потяжелели минимум на пару килограмм. Ресницы слипаются, в черепе самый настоящий ад.
М-да… Надеюсь, хоть вчера было хорошо. Хотя, что надеюсь – вспомню. Может быть.
С неимоверным трудом приподнимаюсь и, приложив ещё чуточку нечеловеческих усилий, разлепляю-таки веки.
Не Ларри и не кто-то из моих припизднутых друзей.
В моих ногах, подмяв под себя покрывало, сижу я сам.
Что? Погодите-ка…
Моргаю часто-часто, пока слёзы не выступят, но наваждение всё не желает проходить.
Белая майка, чистая, в отличие от моей, чёрные узкие джинсы.
Медленно, дебильно медленно, словно мне требуется время для полного осознания, поднимаю голову, чтобы взглядом коснуться… своего лица.
Или же так кажется из-за выступивших слёз и никак не желающей рассеиваться мутной дымки?
Негромкий, скорее даже мелодичный звон привлекает моё внимание.
Чуть поворачиваю голову и, пережив вызванный движением спазм, кое-как фокусируюсь на маленьких ключиках, которые "я" то и дело подбрасываю на ладони.
Хмурю лоб, в висках немилостиво долбит, но на короткое мгновение, когда в затопленное алкоголем сознание закрадывается понимание, боль отступает.
Не я. Там, в ногах.
И не я ухмыляюсь от уха до уха моей фирменной ухмылкой, привычным приевшимся жестом.
Не я.
– Кайлер? – хрипло выдают связки, и я сам морщусь от вони. Вот это перегарище.
Полоски металла подпрыгивают на ладони ещё раз, и он сжимает их в кулаке:
– Поболтаем?
Глава 7
Первое: запястья прикованы к резной кованой спинке, а это значит, что кровать моя. Второе: я у себя в квартире. И третье: я абсолютнейше ни хера не помню.
В очередной раз поклясться себе завязать с пьянками, что ли?
Что-то там вырисовывается из-за мутной, словно никотиновым дымом сотканной пелены, но в головёнке так больно, что она просто отказывается делать логические выводы.
Это всё вы, мыши? Вызвать бы дезинсектора, попрыгаете тогда, хвостатые твари.
– Как я здесь оказался? И главное – почему здесь ты?
Мальчишка тянется, всем своим видом демонстрируя, что ему-то сейчас как раз лучше всех.
Смутно начинаю припоминать смазанные, то и дело ослепляющие меня электронные лучи и его бледное лицо рядом. Или же это было зеркало?
Хмурюсь, но проясняться ни черта не желает, только боль усиливается над надбровными дугами. Опускаю затылок назад на подушку и принимаюсь разглядывать нас обоих уже в отражении. Слегка искажённое, выпуклое. Моё распростёртое тело с заломанными руками и он рядом. Наводит на мысли.
