– Что, не встаёт? – участливо интересуются снизу, и меня охватывает желание залепить ему хорошую плюху, так чтобы зубы весело клацнули.
Зачем ты это делаешь, придурок?! За каким хреном подначиваешь меня? И главное – какого дьявола это у тебя выходит? Почему меня цепляет? Что за засилье сахарных соплей? Ну уж нет, малыш. Приехал, так не пытайся давить на жалость и прятаться за напускным бахвальством.
Но в последний момент, в одном шаге от кровати всё же решаю дать ему шанс свалить до того, как он начнёт ненавидеть нас обоих на порядок сильнее. Мне откровенно наплевать, что там за мысли роятся относительно моей скромной персоны, но вот желание перегрызть собственную глотку явно не добавит мальчишке единичек в карму.
Считай это великодушием, детка, или хмельной дуростью. Как угодно.
– Вставай и проваливай.
Приподнимается на локтях и если и испытывает удивление, то скрывает это.
– Что, так и не возбудился? Давай я помогу? За определённую доплату.
Сука!
Бесишь, бесишь, бесишь!
Подаюсь вперёд и, вклинившись между его разведённых ног, нависаю сверху, опираясь на руки.
Улыбается мне прямо в лицо. Открыто и так блядски желчно, так… по-моему. Словно испорченное зеркало, чья поверхность допускает маленькие погрешности в отображении, но основную картинку передает чётко.
Чётко…
– Злишься…
Дёргаюсь и локтем левой руки нажимаю на его гортань, грозясь нажать посильнее и просто расплющить трахею.
Вес тела на одной руке, заваливаюсь немного вперёд, на него, кожей ощущаю, насколько холодный, как сбивчиво дышит, как подрагивают его мышцы… Едва ли не со стоном ощущаю, как сам напрягаюсь, как сводит мышцы, как покалывает в паху.
Слишком слаб, чтобы устоять перед плотскими желаниями, малыш.
Отпускаю его горло только для того, чтобы перехватить уже пальцами, рывком выпрямиться, свободной ладонью сжать острое колено и отвести в сторону, так чтобы касалось моего бока, приятно холодило разгорячённую кожу.
– Я пытался дать тебе шанс.
Силится выплюнуть что-то в ответ, но я предупреждающе стискиваю пальцы, заставляя пульс под ладонью биться куда чаще.
– И не вопи о том, что тебе без надобности. Не поверю.
– Ты… – стискиваю сильнее, только для того чтобы узнать, как далеко зайдёт мальчишка в своём неповиновении. Стискиваю так, что цепляется за мою руку и пытается оторвать её от глотки.
Тщетно, сладкий. Теперь всё тщетно…
Ещё чуть-чуть, и кончики пальцев впиваются в гладкую кожу, продавливают её, оставляя отметины от ногтей. Не сдаётся, надсадно хрипит, но, приподнявшись немного, всё же выплевывает мне в лицо:
– Ты… Ты виноват.
Не дышу, сам начинаю захлёбываться вздохами. Хочу знать. Знать, что именно я… Что именно…
– Давай, скажи, что я тебя столкнул. Что не оставил выбора. Скажи…
Кажется, сейчас готов упрашивать его, требовать произнести это. Плавлюсь, спина взмокла, возбуждение навалилось грузом.
Опускаю взгляд вниз.
О да, кажется, не один я готов лезть на стену, только вот стояк мальчишки не сдавливают пусть и расстёгнутые грубые джинсы и тесное бельё.
– Ты…
Губы растягивает безумная ухмылка.
Физически не стереть, не заставить её исчезнуть.
Я… Я – причина всех твоих бед, я – точка невозвращения назад, я – конечная станция.
Всё я.
Я за тебя выбрал.
Приподнявшись немного, чтобы стянуть мешающие штаны, всё ещё удерживаю его за глотку, пусть уже не с таким фанатизмом, но всё же удерживаю, как и он моё запястье. Не желает разжимать пальцы, и я почти уже не чувствую боль от впившихся ногтей. Легонько шлёпаю по внутренней стороне бедра.
– Раздвинь.
Послушно выгибается, елозя лопатками по покрывалу, пододвигается ближе, и его тонкие щиколотки касаются друг друга за моей спиной.
Любуюсь им даже сейчас. Беззащитный, голый, открытый. Не хватает только малой толики страха, для того чтобы желание сожрать его целиком стало совсем непреодолимым.
Или же боли… Именно её не хватает. Его боли. Выступивших на глазах слёз и закушенной припухшей губы.
Перекатываюсь на колени, стягиваю джинсы до середины бедра. Наблюдаю за ним, косится на мой член, я бы даже сказал, пялится. Быстро облизывает губы.
– Это не поместится в твой ротик, малыш.
Хрипло каркает что-то в ответ, и я, придушив немного, прерываю поток возлияний. Тогда, не придумав ничего лучше, показывает мне средний палец и откидывается назад.
Это даже интересно, оттягивать момент сейчас, когда больше всего хочется вставить или, по крайней мере, сжать себя пару раз.
– Возьми под подушкой.
Вопросительно сдвигает брови, но тут же догадавшись, тянется ладонью назад, ныряет ей под холлофайберную пышку и долго шарит пальцами, пока не натыкается на непрозрачный прямоугольник. Протягивает его.
– Надень мне.
Снова мелькает кончик языка. Шелест разорванной упаковки.
Достаёт резинку, наконец-то отпускает запястье и помогает себе второй рукой. Придерживает член и, приложив к нему резинку, раскатывает её по всей длине, тщательно поправляет, гладит поверх тонкого латекса, сжимает, дразня пальчиками, но я отталкиваю его ладонь.
– Вздрочнуть я могу и сам. Расслабься.
