Кажется… нет, даже не кажется – я уверен, что где-то очень ловко сам себя наебал. И чёрт знает, где и каким боком мне это вылезет.
Ну да ладно.
Ещё один взгляд, прежде чем открыть дверцу. Взгляд на дерзко вздёрнутый подбородок мальчишки на картинке и упрямо поджатые губы.
Ладно. Что бы он ни задумал, по крайней мере, будет весело.
***
Что ни говори, а после плотного ужина, пусть и заказанного из ближайшего ресторана, настроение заметно улучшается.
Кстати, почему ужина? Я вроде только на часок вырубился. Ну, планировал, а оказалось на оставшиеся полдня. И жбан всё ещё болит, противно ноет, словно пустой внутри, и эхо заполняет собой всё пространство, раз за разом резонируя от глиняных стенок. Если плотно так призадуматься, выходит, что именно головную боль я испытываю чаще всего. Не голод, оргазм или даже опьянение, а именно боль.
Какая прелесть, Рэн, давай, доиграйся до инсульта в двадцать шесть. Ну, во всяком случае, сестрички у меня точно будут не "так себе"… Даже любопытно, есть ли в медвузах отделение исключительно для моделей? Или все как одна ряженые шлюхи без образования? Занятный вопрос.
Кстати, об эскорте – что у нас там с программой на вечер?
Перекатываюсь на живот и принимаюсь шарить пальцами около дивана в попытке отыскать мобильник.
Ну, где же ты, родимый?
Невзначай цепляю корпус и ещё больше загоняю его под диван.
Блядство.
Подвигаюсь ближе к краю, совершенно не желая отрывать башку от подлокотника, и, помучавшись ещё немного, выковыриваю аппарат.
И когда только успел исцарапать заднюю крышку? Пожалуй, стоит озадачить Ларри, заведомо отправив на поиски "того, не знаю чего". Пусть поскачет, зараза, за свою газировку. Разумеется, я мог бы и сам оторвать свою классную задницу от дивана, но стоит ли перетруждаться, когда есть Ларри? Почему бы не поиздеваться над дедушкой?
Сколько ему там, сорок три? Тридцать четыре? Тридцать? Ой, да к чёрту угадайки – насрать.
Перекатываюсь на спину, думая о том, что было бы неплохо заказать ещё и жалюзи поплотнее – свет ночных огней слепит, словно непрошенный гость, пробираясь ко мне в комнату. Непрошенный и будто бы издевательский. Мол, посмотри, растёкшаяся по дивану амёба, как хорошо там, за стенами бетонной клетки, полюбуйся светодиодными отголосками чужого праздника.
Не, ребятки, сегодня я пас. Так и с печенью попрощаться не долго, а я к ней привык, знаете ли, как родная прямо, всегда рядом.
Всегда рядом… Может быть, стоит котёнка завести? Или уже завёл… Только котёнка ли? Что-то определённо завёл, и искренне надеюсь, что не рассадник триппера.
Пальцы, помедлив, снимают блокировку с экрана и… Я, вспомнив о новых цифрах, всё же вынужден неуклюже подняться со своего уютного лежбища и доползти до холодильника.
В полутьме кое-как разбираю начерканное и, натыкав, какое-то время просто пялюсь в экран, пока не пойдут длинные гудки.
Подношу к уху и зажимаю плечом, тут же, чтобы занять себя чем-то, роюсь по карманам в поисках выпавшей зажигалки. Возвращаюсь к дивану, нахожу её там. Так и знал… После – в коридор, чтобы, пошарив по карманам куртки, и пачку нарыть.
Всё ещё гудки.
Прикуриваю возле раковины на кухне. Первая затяжка привычно дерёт глотку, словно лениво обжигает, заполняя едким дымом лёгкие.
До сих пор гудки, должно быть, вот-вот оборвётся.
Стряхиваю пепел в раковину. Подношу зажатую между пальцев никотиновую палочку к губам, собираюсь втянуть в себя, как в трубке вместо монотонных сигналов раздаётся человеческий голос:
– А ты упорный.
Реплика, и тут же гулом десятка голосов фоном, электроники, визгов бьёт по ушам. Сторонние шумы топят его голос, затирают почти до неразличимого тона, ничего не вычленить.
Морщусь и, зажав сигарету в зубах, прикрываю второе ухо.
Удивил, ничего не скажешь. Как-то упускаю из вида то, что именно в клубе мы столкнулись накануне. Упускаю, потому что мне было хреново и без мысленных заметок. Но сейчас контраст просто невозможно не уловить. Невозможно не почувствовать разницу между разрывающей дешёвые динамики попсой и мертвенной тишиной студенческой общаги.
Напрягает. Больше, чем я хотел бы.
– Очень. Какого хрена?
– Столового? А что именно? – приглушённо доносится с той стороны трубки, и я чувствую себя идиотом.
– Тебе разве не надо зубрить буковки?
Пауза.
Дабстеп фоном.
Разгон.
– Больше нет.
Бас вниз. Лажает, режет слух.
Морщусь. Бесит. Ненавижу дерьмовую музыку всеми фибрами своей прокуренной душонки. Физически не воспринимаю, тянет блевать.
Спешная тяжка. Замечаю, что сигарета истлела почти до половины.
– Учёба больше не в приоритете?
– Угадал. Так что? Я еду? Или тебе просто не с кем потрепаться?
Играть почти расхотелось, словно мне – раз! И куча грёбанных читов на консоль. Почти расхотелось, но не до конца.
– Едешь. И сколько твоя задница стоит на этот раз?
Отвечает тут же, без заминки:
– Полторы. Идёт?
Сразу представляется, как он долго прокручивал свой ответ в голове, готовился… А если нет? Если выплюнул наобум, наигравшись в маленькую вкусную в своей нерешимости недотрогу?
– На что тебе нужны деньги?
– На новые стринги. Ещё раз спрашиваю: идёт?
