– Шлюха.
Думал, что дёрнется, скривится, но нет – улыбается. Так отчаянно, безумно растягивает губы, что мне становится не по себе.
Перехватываю тонкие запястья одной рукой, явно делаю больно, с силой сжимая пальцами. Отодвигаюсь назад, усаживаясь на его ноги. Не обращает внимания, словно не чувствует.
– Скучно, Раш. Повторяешься.
– Решил трахаться со всеми, кто может заплатить?
Деланно зевает, выгибаясь настолько, насколько ему позволяют зафиксированные запястья.
– А тебе не срать разве?
Бесит.
Как же меня бесит. Всё в тебе уже бесит!
И больше всего именно то, ради чего я влез во всё это. Твоё лицо. Его выражение. Изгиб бровей и насмешливо прищуренные глаза. Бесит, бесит!
Выдох.
Нужно просто продержаться ещё немного, а после разнести к хуям кухню или проклятые зеркала, которые множат всё, что видят, играют образами внутри бесконечных коридоров и, покосившись вправо, я вижу бесчисленное количество отражений. Тоже мне драматический эффект.
Ещё вздох.
Да такой, что болью отдаётся, когда опускается грудная клетка. Сейчас бы не воздуха – никотина. Разом полпачки.
– Отвечай. Мне. Дрянь. Пока я держу себя в руках.
Заинтересованно склоняет голову набок, явно испытывая моё терпение.
– А потом что будет?
Я ждал, клянусь, я ждал этого вопроса.
Рывком всем корпусом назад, чтобы замахнуться, и…
Пощёчина. Звонким отзвуком гуляет по коридору, затихая, пробирается в гостиную, но даже тогда я слышу, как растворяется её фантом. Его голова дёргается назад, скула медленно наливается красным, и проступает отпечаток моей ладони.
О том, что наверняка останется синяк, я думаю даже с долей удовлетворения. Пусть и немного, но стало проще. Пусть ладонь и пылает, как и лицо мальчишки.
Медленно склоняюсь к нему, кончиками пальцев обвожу пылающий след и медленно разворачиваю его лицо к себе, чтобы снова видеть. Чтобы прошибал меня одним взглядом.
Поджатые губы, уголки опущены вниз. Кажется, притих, сломался.
Продолжаю гладить его щёку – не заставить себя остановиться.
Запоздало отмечаю, что он всё ещё не начал бриться. Девятнадцать. Мелкий. Какой же ты мелкий.
– Унижение. Как тебе на вкус?
Дёргает головой, пытается уйти от моей ладони, разорвать контакт. Не позволяю.
– Мне нравится. Давай ещё одну?
Не нахожусь с ответом. Потому что все мои усилия направлены только на то, чтобы действительно не наградить его ещё одной, а после ещё, и ещё, и ещё…
Спешно облизывает губы.
Дёргаюсь. Это его движение завладело всем моим вниманием. Потому что, ударив, задел и их тоже. Потому что припухли, и выступила алая капля, которую он медленно убрал языком и ещё раз обвёл кончиком верхнюю. Неторопливо, рисуясь, и я… Будь я проклят, потому что вспышкой мгновенно в штанах становится дико неудобно, а внутри пробитой черепушки всего одна единственная мысль.
Нет, даже не мысль – картинка. Как это было бы, выебать его прямо в окровавленный рот, долбить, придерживая за волосы, и проникать так глубоко, чтобы чувствовать, как сжимается его глотка…
Проклятье. Не желает отпускать.
Наклоняюсь ещё ниже. Носом касаюсь его щеки, а его рот прямо напротив моего.
Сглатываю и, не сдержавшись, языком касаюсь ещё одной выступившей капли. Тут же ловит его губами, втягивает в свой рот и, коснувшись металлического шарика пирсинга, зажимает штангу между зубов.
Боже, Сотона или блядский Ктулху, я просто не… Не могу представить себе, не могу даже заставить себя представить, как это – взять и отказаться от всего этого. От взгляда серых, пусть и из-за контактных линз, глаз напротив, от невесть когда высвободившихся ладоней на моей груди, от его шёпота, когда выпустит, перестанет сжимать зубами, перекатывать маленький шарик.
– Сегодня только ты. Доволен?
И за всем этим проглядывает что-то. Что-то куда более знакомое, изученное. Не знаю даже, словно проглядывает тот парень, которого я забрасывал звонками. Тот парень, который посылал меня в зад, который не собирался вот так…
– Только сегодня?
– Так тебе не всё равно? Зачем спрашиваешь?
Всё это шёпотом, тихонько, словно зеркала могут поймать, растащить или же уничтожить. Словно тонкий мостик куда-то вглубь его подсознания.
Я совсем запутался.
Не понимаю его. Чертовски не понимаю и чертовски же хочу.
Не отпущу.
Обречённо понимаю, что не позволю ему выкинуть нечто подобное ещё раз и просто откручу голову, и так будет продолжаться до тех пор, пока не отпустит, не надоест играться собственным отражением.
Сомневаюсь во всём. В себе сомневаюсь и в том, что прижимаю к полу расчётливую блядь, тоже. И кажется таким необходимым спросить сейчас, именно сейчас, таким важным, что царапает глотку и само ползёт наружу:
– Для чего тебе нужны деньги?
Вздрагивает. Его глаза округляются, и притихший было Кайлер начинает брыкаться. Наваливаюсь всем весом, удерживаю его, распластав по полу.
– Кай!
– Хочу новые шмотки, понял?! Теперь отъебись!
Наваждение тает, а на его место возвращается желание вмазать ещё раз. Да так, чтобы посмотреть, как кровь будет струиться из разбитого носа.
– Только я, да? Эрик говорил минимум о трёх, или на камеру работаешь? Попытка обеспечить меня интересными снимками, верно?
