Шиплю, как обосравшийся на дорогущие шторы кот, и, отдёрнув пальцы от хромированной трубы, прикрываю глаза, предпочитая любоваться своим внутренним миром с тут же живо представленными парящими слонами, у которых вместо ног жирнющие бабы, нежели собственным отражением. Потому что ни хрена оно уже не моё, это отражение. Потому что, бросив даже короткий взгляд, я тут же вспоминаю про… Проклятье! Слоны с жирухами, я сказал!
Покусываю губы и принимаюсь негромко напевать последнюю, ещё даже не записанную песню. Совершенно сырую и с явно хромающим смыслом, но на то он и скелет, чтобы постепенно в ходе работы налепить на него живую плоть.
Напряжение отступает, позволяет мне дышать, не яростно раздувая ноздри, подобно загнанному в угол быку, а почти спокойно чередуя бесшумные вздохи и шумные выдохи.
Дёрнул же кто-то за яйца Джеки поселиться на самом последнем этаже высотки. "Вид охуитителен" ему, видите ли! Пока доедешь, бесконечную прорву мыслей передумаешь, каждую переберёшь по косточкам. Каждую, и все сводятся к мелкому засранцу, умудрившемуся при полном соблюдении так называемых "правил" изговнякать мне всё. Почти всё.
Крашеная сука! Снова ты в моей голове! И сомкнутые веки не помогают – что толку прятаться от зеркал, когда кипучее раздражение обжигает глотку и бурлит в груди. Раздражение вперемешку с чётко оформившимся желанием придушить кого-нибудь. Кого-нибудь, чьё лицо будет так похоже на картинку, которую ежедневно подпихивает мне зеркало.
Негромкое "дзынь" где-то над головой, и я вылетаю из этой пыточной коробки до того, как двери полностью откроются.
Неловко подворачиваю ногу, наступив на развязавшийся шнурок, но боль настолько ничтожна и размывчата, что даже не замедляю шага. Злоба тяготит куда сильнее.
И дверь тоже почти последняя.
Ну Джек… Как знал, что так будет, и специально подстроил всё это, чтобы дополнительно выбесить, так сказать, призовым бонусом.
На ходу роюсь в карманах, с удивлением отмечая, как же много я таскаю с собой разного дерьма. Измятые бумажки, какая-то пластиковая срань… Проездной?! Что в моих карманах делает проездной на метро?
Даже останавливаюсь посреди коридора, пытаясь припомнить, когда последний раз я вообще пользовался подземкой. И пока пальцы сжимают несчастный кусок пластмассы, я, кажется, понимаю, откуда всё это. Точнее, чьё всё это.
И когда ты успел утащить мою толстовку, а после вернуть на место? Я, что ли, настолько невнимательный распиздяй и не запалил, как одна из моих любимых шмоток пропала, пусть и на время?
Ох уж эта заноза в заднице… Чем дальше, тем интереснее. Другое дело, что я сам упорно запихивал её себе под кожу, ещё и поёрзал по неотшлифованной доске для пущего результата.
Фыркаю, обещая себе выяснить маршрут мальчишки позже, и снова принимаюсь исследовать карманы джинс на предмет наличия в них ключей от холостяцкой берлоги Джеки.
Каждый раз, когда держу их в руках, просто не могу не вспомнить выражение его лица, когда он протягивал мне эти две полоски металла на тонком кольце: "Доверяю их тебе, брат, на случай если во время очередной дрочки я решу побаловаться асфиксией. Именно ты должен быть тем, кто стащит мой разложившийся труп с постели!" Больной придурок. С него станется, ещё и завещание накатает, непременно обязав меня вставить фаллоимитатор в его задубевшую задницу.
Усмешка выходит почти настороженной. Чем чёрт не шутит…
А вот и нужная мне светлая дверь, а слева от неё огромное окно, во всю ширину коридора. Гениальное решение, учитывая, сколько потенциальных психов покупает жильё в навороченных высотках. Но, с другой стороны, если владелец, перепив или обдолбавшись, возомнит себя птичкой и выпорхнет в проделанную своей же задницей "форточку", его гнёздышко можно будет загнать снова. Похоже, я только что раскрыл чей-то коварный замысел. Или всё больная фантазия виновата? Кто знает, кто знает…
Два поворота ключа и чёткий щелчок замка. Отворяется совершенно бесшумно, и я, переступив порог, направляюсь прямиком в спальню, не разуваясь, в грязных от осенней слякоти кедах по белому ковру с высоким ворсом.
На постели обнаруживаются двое. Точнее, торчат две пары босых ног. Одни ступни узкие, явно женские, с украшенными ярким педикюром маленькими пальчиками. И вторые, хозяин которых меня и интересует.
Не задумываясь, хватаю его за лодыжку и, как следует сжав, с силой дёргаю на себя, одним движением стаскивая с кровати почти наполовину. Недовольное мычание только зарождается в его глотке. Не проснулся вот так сразу, зараза. Ещё рывок – и оказывается на полу, звучно клацнув челюстью о деревянный каркас кровати. Едва ли открыл глаза.
– Подрывайся, циррозный алкаш!
Невнятное бормотание в ответ: плетёт что-то про маму и "сладких кисок". Толкаю его под рёбра прорезиненным носком кед. Никакой реакции.
