Так, и всё же, один-один, а, Кайлер? Это была твоя маленькая месть, и я могу расслабиться и наконец-таки подвалить к тебе в надежде, что все наши обидки забыты, и я могу взять своё? А потом ещё раз взять, потом снова взять, перевернув, а потом…
Сглатываю, ощущая, как сразу стало сухо в глотке. Как ни крути, но даже сама мысль о том, что мы могли бы делать, заводит меня. Или всему виной пресловутая сладость запретного плода? Плода, который уже куплен и лежит у меня на столе, прямо в корзинке для фруктов, только протяни руку… и тут же отхватит палец, поганец. Ну нет, спасибо, хватило ступни.
Выползаю из своей спальни и, подперев плечом косяк, с безопасного расстояния разглядываю его, сложив руки на груди. Щурюсь.
Всё-таки красивый. Красивый не из-за нашего с ним сходства даже, а просто красивый. С тонкими пальцами, выпирающими костями и в старых одёжках, уже даже не годных на половые тряпки. Сразу и не понять, какого цвета когда-то была его футболка. Не то зелёного, не то голубого, может даже бирюзового – хрен разберёшь. Зато поползшие швы и катышки прекрасно видно.
Взгляд поднимается чуть выше и заинтересованно касается его длинной шеи. Прикусываю губу и улыбаюсь, когда он, дёрнувшись проводит по сонной артерии ладонью и, оторвавшись от книжки, вскидывается, обернувшись ко мне.
– Чего тебе?
– Да так… – неспешно тяну, отлипая от своей подпорки, и стараюсь не хромать, приближаясь к дивану, пусть для этого и приходится опираться на больную ногу тоже.
Не смертельно, как бы там ни вопил Ларри. Губы растягиваются ещё шире, стоит только вспомнить его округлившиеся глаза и вспотевшую лысину. Оу, а чего только стоили вопли о том, чтобы выкинуть мелкого засранца, посмевшего посягнуть на святое. Ну разумеется, кто знает, насколько серьёзным окажется повреждение, и я сорву пиздецки важный контракт, а мистеру Нильсону не отстегнут на очередную порцию гомеопатии.
Я решил не гладить котёнка против шёрстки, понаблюдать за ним и, улучив момент, схватить за шкирку и показать, кто в этой берлоге главный. Понаблюдать, а пока…
Падаю на диван рядом с ним и, вытянув руку на спинке, касаюсь его плеча. Неприязненно ёжится и отсаживается ближе к подлокотнику.
– Ну чего ты?
Напоминает маленькую нахохлившуюся птичку, и от этого желание повалить его на пол и сдёрнуть затасканные, явно не по размеру большие ему джинсы заметно повышает свой градус.
И, должно быть, именно оно отражается на моём лице, потому как малыш Кай осторожно прикрывает книгу и медленно ставит на пол подогнутую под себя ногу. Готовится, на случай если придётся стремительно сбегать.
Только вот куда? Закроешься в ванной?
Тут же представляю, как зажму его в душевой кабине и буду стягивать вымокшие под упругими струями тряпки…
– Нога уже не болит? – интересуется как бы между прочим, но с каким-то даже предупреждением в голосе, что ли.
– Что, переживаешь? Или для верности решил ткнуть и во вторую?
Пожимает плечами, возвращаясь к книжке:
– Это случайность.
– Ну разумеется, а я выставил тебя, не разобравшись спросонья.
Дёргается. Должно быть, слишком желчной вышла фраза. Поджав губы, впивается в меня взглядом. Даже зрачки сузились, стали маленькими чёрными точками. И глаза серые, светлые. Замечаю это только сейчас, пока он без контактных линз. А как же очки? Там ведь линзы толщиной в сантиметр, наверное…
Понимание настигает только сейчас. Он не читает. Он прячется. Прячется, потому что боится? Или потому, что в этой симпатичной головке зреет новая, пока ещё непродуманная пакость? Кто знает, кто знает… Боюсь, я, если не сейчас, то в скором времени узнаю точно.
– Ты слишком впечатлителен, малыш. Разве я уже не извинился? Может, хватит? Может, бросишь уже все эти глупости?
– И что тогда? – спрашивает осторожно, явно не желая соглашаться со мной и идти на компромисс.
Но я уже чувствую себя победителем, старательно не замечая того, как легко мне досталось это мнимое лидерство.
– И тогда… – деланно хмурюсь и, закусив губу, откидываюсь назад на спинку и лениво хлопаю себя по коленям. – Иди сюда.
Отложив книгу, послушно переползает на меня. Настолько послушно, что меня так и тянет поспешно сдвинуть ноги: если мелкий поганец и решил отвесить мне коварного пинка, то хотя бы не по колокольне.
Опирается на мои плечи, даже, скорее, просто удерживает ладони на ткани, спина неестественно прямая. Едва ли двигается, почти не дышит.
Моё внимание снова привлекает эта растянутая тряпка, что болтается на нём, как на вешалке. Недолго думая, цепляю её край и тяну вверх, чтобы стащить и выбросить к чёртовой бабушке. Хотя бы и в окно – главное выбросить.
Послушно поднимает руки и, когда бесформенный ком падает на пол рядом с моей перетянутой слоем бинтов ногой, вопросительно поднимает брови. Так же насторожен, напряжён, как сжатая пружина. Маленькая такая пружинка, которая, впрочем, легко может сломать мне нос, если разогнётся со всей силой.
