Быстро, чтобы он не успел передумать, ловко разворачиваю его лицом к себе, и растерянный, словно сонный, малыш смотрит почти напуганно, удивлённо, до побелевших костяшек стискивая рукоять почти тесака. Хмыкаю, и взгляд быстро проходится от его бледного запястья с выступающими синими жилками до титанового острого кончика.
Перехватываю его пальцы, накрывая своими, сжимаю и, подавляя вымученное едва ли сопротивление, подвожу лезвие к своему горлу.
Чувствую, как мурашки разбежались. Даже не касаясь, холодит кожу.
Опираюсь на конторку за спиной Кайлера, нависая над ним.
Почти шепчет или же его голос так сел. Не разобрать сейчас, да и плохо соображаю. Наваждение.
– Тебе кажется это забавным?
– А тебе разве нет? – спрашиваю у него в ответ, а сам смотрю только на губы. Бледные, обескровленные, покусанные и обветренные.
– Вовсе нет…
Удобнее перехватываю его кисть, позволяя отвести лезвие, и тяну на себя, буквально напираю, отодвинув его руку в сторону, уже было касаюсь этих дрожащих, таких желанных сейчас губ, как…
Лязг и глухой звук удара заставляет вздрогнуть всем телом. От неожиданности, оттого что я уже почти вкусил сладость упущенного момента.
Перевожу взгляд на его опустевшие пальцы. Разжимаю свои и всё ещё тормознуто опускаю голову вниз. Чтобы увидеть, как по моему белому носку медленно расплывается красное пятно. Расплывается из-под воткнувшегося остриём в ступню лезвия.
Боли всё ещё нет, только непонимание, только странное чувство, словно меня только что обманули.
Кай приподнимается на носках, опирается о мои плечи и произносит:
– А вот это уже забавно, – и, оттолкнувшись, отшатывается вбок, просто проходит мимо меня, направляясь к дивану.
Тупо наблюдаю за его спиной, а после – за куском гипсокартонной конструкции, за которой он скрылся.
И только после этого, после целого десятка секунд приходит она – тупая, рассекающая ткани боль.
Сглатываю и, наклонившись, легко выдёргиваю кухонный инструмент для резки безобидных помидорок.
Надо же, совсем неглубоко вошёл, не рассёк почти, можно сказать, оцарапал, но откуда столько алого тогда? Почему оно оставляет следы на полу?
Из духовки ехидно просачиваются чёрные струйки и ощутимо пахнет гарью.
Сглатываю и, не обращая внимания на то, что левый носок изменил цвет почти полностью, ковыляю вслед за мальчишкой, подволакивая раненую ногу.
А в голове так растерянно пусто. Ни единой эмоции, словно все старые выпили разом, вычерпнули, а новые не успели занять их место.
Нахожу его на диване с тонкой тетрадкой в руках. Должно быть, очередная методичка, вот только зачем она ему, если необходимость зубрить буковки в прошлом?
Останавливаюсь у изголовья и складываю руки на груди, всем своим видом демонстрируя, насколько мне наплевать на эту его недовыходку и медленно поднимающуюся по лодыжке боль.
Горелым уже вовсю воняет.
– Даже если ты это нарочно, мне вообще-то нужна помощь.
Поднимает голову и, лизнув палец, переворачивает страницу. Перед тем как заговорить, дарит мне одну из своих самых мягких улыбок:
– Да, мне тоже нужна была.
Глава 10
Ладонью к холодному стеклу. Как когда-то…
Как когда-то, наблюдая за мокрыми дорожками, что без конца чертит проливной дождь. Наблюдая, силясь разглядеть что-нибудь сквозь мутную дымку.
Прохладно, но не пробирает до костей, как когда-то. Когда не было нереально дорогой и пафосной хаты в центре, когда не было модных шмоток и навороченной аппаратуры. Когда не было ничего. Только кровать и покосившаяся тумбочка с выломанной полкой. Но так же пальцами к гладкой поверхности.
Тогда я ждал. Каждый день ждал. А сейчас…
Сейчас ладони сжимаются в кулаки, и я едва ли замечаю боль от впившихся в ладони ногтей.
Всё изменилось. Давно изменилось. И только одно… Одно, от чего я так и не смог отделаться. Не смог, может быть, потому что не хотел окончательно рвать все нити, потому что верил. Верил, что возможно ещё, что возможно когда-нибудь. Возможно, тогда я перестану до скрипа сжимать челюсти, услышав своё имя.
***
Перетерпеть. Переждать. Перепсиховать и, затаившись, выжидать, пусть мне и дико хочется надавать ему оплеух, а после заставить уткнуться лицом в диван и на нём же хорошенько наказать, заломив тонкие ручонки.
Воображение тут же заботливо подкидывает картинку, и я морщусь, не будучи уверенным в том, что всё произойдёт именно так, как я себе представляю. Хотя было бы очень неплохо, если бы мальчишка действительно отбивался и громко кричал. Люблю крики. Желательно на выдохе, да так чтобы не понять – стон это или болезненный вопль.
Но, как водится, хрен мне на блюде, а не исполнение даже самых простеньких фантазий. Не-е-ет, вместо этого мне остаётся только наблюдать за ним исподлобья, хмуро курсируя по квартире, подволакивая больную ногу.
Четыре шва, мать его, четыре ебучих шва! И испорченные носки за сто баксов…
Даже ухмыляюсь своей мелочности, но мысленно ставлю галочку: и это припомнить тоже. Включить в общий список.
