Звонит и звонит. Звонит, когда выхожу в коридор, так и не разжав пальцы. Звонит, когда послушно переставляет ноги, спускаясь по лестнице. Звонит, когда понимаю, что на нас явственно так смотрят, разглядывают с неподдельным интересом. Звонит, изводя раздражающим зудом у стойки очнувшейся мадам, которая, выпрямившись, требует у Кая сдать ключ.
Ты приходил захватить остатки тряпок, да? И это всё? Прикидываю вес рюкзака, повернув кисть. Только это?
Оживает, роется в карманах и выгребает всё, что находит в левом. Несколько монеток, проездной, леденец от кашля, пара скомканных чеков, обёртка от шоколадного батончика и погнутый алюминиевый ключ, который комендантша и забирает, покосившись на остальной хлам. Сначала на хлам, потом на него, потом, лупая увеличенными стёклами очков глазами, на меня. На него, назад к моему лицу, на него…
Не выдержав, закатываю глаза и тяну его дальше, на улицу, на этот раз слабо дёргается, пытаясь сгрести содержимое карманов назад, но только смахивает монетки на пол. Теперь, кажется, уже отовсюду взгляды. Упираются в грудь, таранят плечи и лучом лазера пляшут на макушке. Эта рыжая пародия на женщину, горстка сопляков на лестнице.
Обещаю себе быть хорошим мальчиком только до первого вяка. Себе и Ларри, чтобы уж наверняка. Ларри, который снова и снова – упорный говнюк – пытается заставить меня взять трубку.
Качаю головой и вывожу свой заторможенный прицеп на улицу, и уже там, вытянув мобильник и скинув Ларри, вызываю такси. Наверняка думает, я в панике и даже близко не ебу, что делать с телом. И я действительно не ебу.
***
Тук, тук, тук.
Ногтями беспокойно барабаню, опираясь на белую, отполированную до блеска стойку. Прямо перед толстым, наверняка бронированным стеклом с маленьким окошком на уровне груди.
Тук, тук, тук.
"К вам спустятся, ожидайте".
Тук, тук, тук…
Обернуться через плечо и быстро взглянуть на Кая, который не сменил даже положения рук. Замер, неестественно выпрямившись, прижавшись к пластиковому стулу у противоположной стены, и ни единого движения, хоть бы голову поднял. Взглядом упорно вниз, на колени. Рюкзак валяется рядом и на отдраенной, кипенно-белой плитке кажется просто куском грязи, небрежно сваленной кучей хламья, которой и является.
Вдыхаю через нос, и в глотку просачивается едва уловимый запах какого-то дезинфицирующего средства. Почти не уловимый химический запах. Не хлорка, от запаха которой хочется вывернуть свои же кишки в рядовых клиниках.
Просторный холл, пять этажей, автоматические двери и электронная пропускная система, вышколенный персонал и наверняка меню приличнее той дряни, которой я запихиваюсь, особо не разбираясь.
Теперь я догоняю, зачем нужны такие бабки. Но разве нельзя было найти что-то более подходящее? Что-то, что можно оплатить, не впахивая три смены, попутно приторговывая задницей.
Снова оборачиваюсь к нему и слышу щелчок, с которым разъезжаются створки лифта. Всего один пассажир, хотя этот хромированный монстр наверняка мог бы вместить каталку и полдюжины накачанных санитаров. Всего один сухой старикашка, заприметив которого мальчишка бледнеет ещё больше. Вскидывает голову и из-за разделяющего нас расстояния его глаза кажутся полностью чёрными. Огромными. Обдолбанными. И мысль о том, что он не надел линзы, кажется совершенно абсурдной сейчас. Какого вообще ебут эти линзы?
– Эй! – привлекаю к себе внимание, вскинув руку, и дедок, одёрнув и без того колом стоящий над отворотами халата ворот рубашки, направляется ко мне. Кайлер, кажется, даже расслабляется немного, уже не сидит так, словно задницей напоролся на осиновый кол. Ещё бы лицо попроще и…
– Молодой человек?
Отвлекаюсь от торчащей макушки и, выдохнув, готовлюсь взять в руки метафорическую лопату.
Давай, Рен. Ларри, может, и подтирает тебе задницу, но с этим ты должен разобраться сам. Сейчас.
– Разве у миссис Бругер есть родственники, помимо сына?
– Что? – Врубаюсь не сразу, но, увидев удивлённо приподнятые седые брови, догоняю. Точно. – А, это, нет, мы не родственники.
– Тогда я не имею никакого права…
Дёргаюсь и, пригнувшись, хватаю его за локоть, одним слитным движением притягиваю поближе. Ощущение сухой морщинистой кожи под пальцами. Даже, казалось бы, плотная ткань форменного халата и рукав рубашки не блокируют это ощущение.
Вижу краем глаза, как сестричка за бронированным стеклом подрывается, вскакивает на ноги и, должно быть, ожидает условного сигнала или кивка головы моего собеседника.
Негромко, так чтобы только он услышал, быстро проговариваю, старательно следя за тем, чтобы не коснуться губами его уха с тёмным пигментным пятном.
– Слушай сюда, Менгеле. Прекрати скармливать мне это дерьмо и просто скажи, чего ты хочешь. Чек? Какое-то оборудование? Может, телепорт?
Доктор медицинских наук – именно так написано на его бейдже на груди – улыбается всполошившейся медсестре, кивком головы показывая, что всё нормально, и я отпускаю его, с удовольствием проводя ладонью по бедру, обтянутому грубой джинсой, избавляясь от ощущения предыдущего прикосновения.
