– Хотите взять на себя финансовые обязательства мистера Бругера перед клиникой, я правильно понимаю?
Снова обвожу взглядом фигурку "мистера Бругера", едва удержавшись от того, чтобы выразить целую кучу своего сарказма, и соглашаюсь:
– Именно, Менгеле, считай, теперь я – его официальный представитель.
Представитель, папочка, козёл, которого он оставил торчать с голым задом…
– Вы в этом уверены, мистер?..
Твою мать, я как-то не подумал, что придётся называть своё настоящее имя. Надеюсь, нашего славного менеджера не хватит инфаркт, когда он узнает, на что я тут подписываюсь. Или, напротив, надеюсь, что хватит – ещё не разобрался. В любом случае перспектива таскать ему апельсины и наблюдать за тем, как кривится его рожа, кажется весьма привлекательной.
– Мистер Лэшер, который будет благодарен, если это останется нашим маленьким секретом. Мы же можем позволить себе пару невинных секретов? Врачебная тайна, а?
Понимающе улыбается, приподнимая уголки губ, и кивает на двери лифта.
– Что именно Вас интересует, мистер Лэшер?
– Всё. Всё, что касается Кайлера и миссис Бругер.
***
Коридоры широкие, пустые и такие же белые, как и холл внизу. Высоченные потолки, решётки на окнах и единственное цветное пятно в этом царстве белоснежного ужаса – это вывеска над двустворчатыми бронированными дверями без ручек и выступающих острых углов, разумеется.
"Отделение клинической психиатрии".
Буквы синие, классический шрифт, но по мозгам бьёт почище ударной дозы высокоградусного. В который раз чувствую себя обдолбанным без причины, как на грани отходняка, когда спина мокрая, а пальцы настолько твёрдые, что, кажется, суставы задеревенели. Сожмёшь в кулак – и трещинами разойдётся по ладони.
Тихо, страшно… Лишь эхо множит гул шагов, а запах медикаментов куда сильнее, и кажется мне, словно им маскируют лишь, прикрывают витающую в воздухе концентрированную вонь. Крови, разложения, физической боли и терзаний.
Мне так часто предрекали всё это. Мол, да, давай, ковбой, ещё пара годков, и твоя квартирка станет много меньше и светлее, что я и сам как-то привык думать об этом, как о чём-то забавном, совершенно нормальном.
"Ха-ха! Парни, Рен ёбнулся и пытается отжать пропитанный текилой лифчик у стриптизёрши! Ха-ха, да по нему дурка плачет!"
И сейчас, среди всей этой коматозной тишины и света безопасных, запрятанных под панели люминесцентных ламп, мне становится так дико не по себе, что я мысленно обещаю не шутить так больше никогда. Не притягивать ещё и это дерьмо на свою и без того пробитую голову.
И Кай… Сколько уже он живёт с этим? КАК он живёт с этим?
Менгеле вышагивает чуть впереди, то и дело касаясь пояса брюк, на котором висит рация и, должно быть, шокер. Выглядит спокойным, но незримо, инстинктивно чувствую, что и ему не по себе тоже.
– И долго вы вправляете мозги психам, док? – говорю только ради того, чтобы сказать что-нибудь. Слишком белый на психику давит, слишком ненадежными кажутся замки, скрытые в выкрашенные краской жестяные листы облицовки дверей.
– Последние сорок пять лет.
О, дьявол, а я ещё жаловался на Джеки и его синие выебоны.
Профессор – или кто он там? – не особо торопится, и коридор кажется бесконечным, но осознание того, куда он ведёт меня, вызывает желание идти ещё медленнее.
Вообще никогда не входить сюда, только уладить всё, отстегнуть нужную сумму и, не вникая, свалить по-быстрому.
Но я должен. Должен разобраться, раз уж влез в это. Должен докопаться до самого дна, чтобы понять, наконец, выкручивающего мне мозг и яйца мальчишку.
Больше не "похуй", Раш.
– Миссис Бругер… – задумчиво начинает Менгеле, подираясь через мои размышления. – Довольно печальный случай. Последние два года выдались… не очень удачными для неё. Трагическая гибель дочери, отчаянное неприятие невиновности Кайлера, затяжные депрессии и пристрастие к средствам, эм, ухода от действительности. Она попала к нам, будучи совершенно не способной трезво оценивать реальность. Тяжелейшие гормональные сбои спровоцировали развитие опухоли в её голове, твёрдой мозговой оболочки, если быть точным. Головные боли, галлюцинации, шизофрения и неоднократные попытки суицида.
– А что, здесь есть возможность? – севшим, не своим голосом спрашиваю я, вываливаясь откуда-то из прострации, куда меня ввергла размеренная речь доктора.
– О, люди с психическими расстройствами на редкость догадливы. Мистер Рейган из тридцать девятой палаты откусил себе язык, и санитары нашли его тело только во время утреннего обхода. Так что, мистер Лэшер… С Вами всё хорошо?
Всё хорошо, блять, было в первый раз, когда Кай доверчиво подставлялся и умоляюще поскуливал. Именно тогда, задушить меня подвязкой, всё было хорошо в последний раз.
Отрицательно мотаю головой.
Да всё в порядке, док. За исключением того, что мои косяки за сегодняшний день превратились в самую настоящую катастрофу. Так раз – и вместо резиновой уточки Годзилла в джакузи.
– Последние пару месяцев выдались самыми тяжёлыми, и, честно говоря, я не понимаю, как такой юный мальчик может оплачивать лечение.
